Владислав Конюшевский - Иной вариант
А еще через несколько секунд Мария, закончившая перевязку и теперь поправлявшая присобаченную к трехногой вешалке бутылку физраствора, от которой к руке раненого тянулась трубка системы, спросила:
— И что дальше с вами было?
— А дальше мы встретились с ними, — девчонка кивнула на меня, — и в результате этой встречи пришлось звонить по «тревожному» телефону. После чего люди из группы поддержки забрали Витька. А мы поехали на «точку». Только там нас почему-то уже ждала засада…
Вдохнув, я сменил затекшую руку и, спросив у Марии, можно ли уже поставить лампу на стол, ответил «колхознице» то, что думал:
— Если вас БОГС не пас раньше, то объяснение этой засады я вижу только одно — мужики на «Хамви» далеко не уехали. И хоть одного из них да сумели взять живым…
Анастасия обожгла меня взглядом и сквозь зубы ответила на этот намек:
— Я в ребятах уверена! Из них никто бы не предал!
Примиряюще кивнув, я мягко сказал:
— Никто и не говорит о предательстве. Просто если идет экстренное потрошение, смолчать не получится… Поверь, я знаю, что говорю… Кем бы ты ни был — заговоришь. А если учесть возможное применение психоактивных медикаментозных препаратов, то и подавно…
— Все равно я не верю! Вы их не знаете, а я знаю!
Пока Настя, сжимая кулачки и не замечая злых слез, оправдывала своих товарищей, Алексей тихо поинтересовался:
— Это ты про «сыворотку правды» сейчас говорил?
— Ага. Какой-нибудь амитал или пентотал. Да и без них, если спрашивает знаток своего дела… — я махнул рукой, продолжив: — Просто по времени все очень четко укладывается. Сколько там от акции до приезда на «точку» прошло? Часа четыре? Вот сам и прикинь — ребят на «Хамви» взяли и начали колоть. Молчали они до последнего. А потом подтянулись те самые «знатоки». Но и им для работы не менее часа потребовалось. Кстати, — я повернулся к Насте, — тот водитель, который вас к дому привез, он от него отъезжал или откуда-то из другого места?
Девчонка, видя, что на доброе имя ее друзей никто не покушается, а идет просто конструктивный разбор вариантов, хмуро ответила:
— Игорь с «точки» ехал.
— О! — я поднял палец: — Значит, когда он за вами двинул, засады еще никакой не было. А когда вернулись, ты ведь сама говорила, что он первым зашел внутрь и сразу же там началась борьба с криками.
— Он только один раз крикнуть успел, а потом из дома стали выскакивать люди, которых Толик положил…
— Вот. И то, что вам удалось уйти, говорит о том, что засада была организована в спешке. Полиция ведь даже ближние подходы не контролировала. Это значит, что как только прошла информация, на «точку» выдвинулась тревожная группа. А остальные просто подтянуться не успели. Так что вам крупно повезло. И еще знай — ваши ребята, те, которые за собой погоню увели, они настоящие бойцы. Они молчали до последнего… Если бы не их молчание, то у «засадников» было бы время на подготовку. А дальше — сама понимаешь…
Настя кивнула и, закусив губу, уставилась в пол.
Воцарившееся молчание опять нарушила Мария. Глядя на меня, она спросила:
— Ты закончил свой допрос? — и после моего кивка продолжила: — А теперь слушайте, что я вам скажу. Рана у этого парня, — она показала на Толика, — очень плохая. Грязная. Я, насколько смогла, ее почистила и сняла угрозу гиповолемического шока, но я ведь не хирург. Да и обезболивающего у меня всего две ампулы было… В общем, его в больницу надо. И чем быстрее, тем лучше.
Алексей на слова жены задумчиво потеребил бородку, спросив:
— Сама точно не сможешь? Пуля ведь навылет прошла, так что рентгена не нужно. Там только саму дырку почистить. Кровь-то ты остановила.
— В том-то и дело, что навылет… А в ране полно ниток и кусочков ваты от бушлата. Их не видно. Вообще не видно. Долго его ковырять я тоже не могу, так как действие обезболивания заканчивается. И есть у меня сильное подозрение, что кость все-таки задета… Да и вообще, если все тщательно не вычистить, то сепсис практически гарантирован.
Вот блин, не было печали! Я, в раздражении цыкнув зубом, задумался, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:
— Настя, вы ведь Витька своим людям передали, значит, у вас выход на больничку есть! И кстати — почему вы сразу не к ним пошли, а сюда приехали?
Девушка посмотрела на меня, как на неразумного:
— Я же говорила, что тот телефон «тревожный». Людей из группы поддержки. Которые вообще в наше городское подразделение не входят. У них другое подчинение. И номер этот — одноразовый! Вообще, первое, что я сделала, когда увидела плечо Толяна, попробовала наудачу связаться с ними. Вдруг они еще от трубки не избавились. Но — «телефон отключен или вне зоны обслуживания». А больше я просто никого не знаю. У нас ведь как принято — известны лишь члены пятерки, командир и сама «точка». Все! Поэтому нам и обратиться было не к кому. Домой нельзя было соваться, так как хозяин «точки» знал адреса, к знакомым — тоже опасно, вот мы к вам и поехали…
М-да… И что теперь делать? Если рассуждать по уму, то сейчас самое время быстренько зацепить свой баул, сделать ручкой и «колхозникам», и сочувствующим, после чего направиться на автовокзал, взять билет и забыть всех этих революционеров-подпольщиков, как страшный сон. Сами посудите, ну какое мне дело до местных разборок? Завтра вечером, если все сложится путем, я уже дома буду и этот вояж станет восприниматься исключительно как довольно отвратное кино. Но интересно, почему же я тогда все еще стою на месте?..
Тут внутренние самокопания были нарушены Марией, которая, наклонившись над раненым, ласковым голосом спросила:
— Анатолий, как ваше самочувствие?
Оба-на! Очухался, страдалец! Мы сразу все подвинулись ближе к дивану, а очнувшийся Толян, покосившись на свое перетянутое плечо и трубку, уходящую к системе, осторожно кивнул:
— Нормально. Во всяком случае, гораздо лучше, чем было. Голова не кружится, не тошнит и плечо почти не болит.
Ванина вздохнула:
— Не болит, потому что обезболивающее действует. А вот как его действие закончится… — Она вздохнула еще раз и, повернувшись к мужу, добавила: — Так что насчет хирурга и больницы я вполне серьезно говорила. Давайте думать, как же нам быть.
Думы вылились в получасовое перебирание всех знакомых, а также знакомых знакомых, у которых могут быть нужные завязки. Разумеется, говорили только Ванины, потому что я вообще был ни при делах, а «колхозники» все свои варианты перебрали еще в дороге. В конце концов выяснилось, что кроме похода в платную лечебницу, выхода нет. Только все упиралось в деньги. Дьякон, задумчиво почесывая затылок, сказал, что у него есть заначка в двести евро. Если учесть еще мои триста долларов, обещанные ему в качестве оплаты, то должно хватить.