Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

“Долгонько же я выздоравливал, — признался он себе. — Потрясение от переноса в прошлое оказалось столь мощным, что рассудок не сразу справился, не сразу восстановил равновесие. Да и распорядился я собою не лучшим образом: из огня да в полымя.

Стать солдатом орды Хромца, подвергнуть себя прессингу гораздо большему, чем если бы в полном одиночестве медленно сходил с ума в каком-нибудь укромном уголке, — вот что было настоящим безумием: превращение из мирного инженера-электронщика в средневекового рубаку.

Что я видел? Как цветущие, полные жизни города и селения обращаются в руины, покрытые пеплом и горами человеческих трупов. Бойня. Меч или топор распластывают человека, разделяют на части. И одуряющий запах крови, струйками бьющей из перерубленных артерий — сердце-то затихает не сразу.

Но я выдержал, потому что запретил себе думать. Думать о том, что происходит со мной; что происходит вокруг меня. Попытался жить даже не одним днем, а одним часом… Только „здесь и сейчас" — всего остального просто не существует. Наверное, лишь благодаря этому и выдержал. И еще потому, что понимал не мозгом, а нутром: эта бойня для средних веков естественна. А что естественно, то не безобразно… И если сильный нарочито медленно перерезает гортань слабому, наслаждаясь его предсмертным хрипением, как музыкой, так оно и должно быть.

Беда лишь в том, что для меня самого это никогда не станет естественным. Менталитет другой.

Я научился без содрогания наблюдать предсмертные муки жертв и давить в себе желание разделаться с мучителем. Я научился быть бесстрастным и равнодушным свидетелем — никаких эмоций. Но одной бесстрастности оказалось мало.

Выключиться из тошнотворных игрищ предков — вот естественное желание новоиспеченного путешественника во времени и по совместительству ландскнехта. Но как — если тебя, словно картошку какую-нибудь, неведомый повар перекинул из одного кипящего котла в другой? А картошкой быть не хочется. Хочется, чтобы у картошки выросли ножки и выпрыгнула она из немилого варева, послав на хрен повара с его закидонами…

Не получится выключиться. Не получится выскочить из котла. Для этого надо покинуть прошлое, а потому мечты останутся мечтами.

И нечего тешить себя иллюзиями. Америка, то да се… Какая Америка, если серьезно? Ну, доберусь я до нее — до прерий и бизонов, до пирамид и Пернатого Змея. И что дальше? Господа ацтеки любили вкушать человечинки по праздникам, да и не по праздникам тоже. Отучить их от этой привычки едва ли окажется возможно, а самому принимать участие в каннибальских пиршествах… Нет уж, спасибо… Если моя нога и ступит на неизвестный пока континент, то я доберусь до прерий — и баста. Томагавки, мокасины, охота на бизонов, воспетые Майн-Ридом и Фенимором Купером, — красота, да и только. Спокойная жизнь на лоне природы. Охота и рыбалка. Свободные племена, не озабоченные созданием империй и масштабным устрашением врагов. Подумаешь, пару скальпов снять и над вигвамом повесить — я успел повидать кое-что и похуже. Может, действительно махнуть в Америку?

Будь я археологом или историком, наверное, было бы проще: кто их них не отдал бы полжизни, лишь бы оказаться на моем месте и увидеть все собственными глазами? Но те хоть знают, что именно хотят тут увидеть. А вот поучаствовать в жизни прошлого, как я, они бы хотели?

Что я знаю о прошлом? Стандартный набор: пирамиды в Египте, пирамиды в Америке, Ледовое побоище, Куликовская битва, Петр Первый, французская да российская революция… И еще Великая Отечественная война. Да и того толком не знаю… Но знаю, что, окажись я не в Средней Азии, а на Руси, энтузиазма это бы мне не прибавило. Я не могу примириться целиком и полностью со своей новой жизнью в прошлом. Я не могу примириться с прошлым — оно мне не нужно. Оно мне не нравится.

Вот Як Безумец — совершенно другая ипостась этого прошлого. Но и она мне не нравится. Я до сих пор не пойму, кто он — Як Ювелир, он же Безумец. Мыслитель? Гуманист? Экстрасенс-ясновидец? Или просто ненормальный? По-моему, все вместе. Но для своего времени он органичен, чего не скажешь обо мне. Он — суфий[36]. Мудрец. Но меня от его мудрости порой в дрожь бросает: псих — и все. И этот псих приклеился ко мне, как банный лист. И все же он мне нравится. Чем — не пойму. Но знаю, что, тронь кто-нибудь Яка, я тому скручу живьем башку или вспорю брюхо в лучших традициях жестокого средневековья. А что или кто я для Яка — до сих пор понять не могу”

Но он, скотина, показал мне всю бездну моего одиночества в чужом времени, задав всего один вопрос. В мире ничего не изменилось: в сердцах людских не исчезли алчность и злоба, справедливость — фикция, а правители… Мать их всех, правителей… А технические достижения цивилизации — пароход, самолет, искусственный спутник, Интернет — да на фига они нужны, если в мире ничего не изменилось? Сказка блаженного ума это. Нелепая, неправдоподобная сказка.

Мой удел — жить и молчать, тая в себе правду о будущем. Правда здесь не нужна.

Но уйти я пока не могу. Из-за Зоррах. Я не могу бросить девчонку на произвол судьбы, я перед ней в долгу. Именно она, пигалица, помогла мне не спятить. Бросить ее — подло, а тащить ее вместе с собой, покинув орду, тоже смысла нет. Дезертировать сейчас — самая что ни на есть глупость. Уйти вместе с девочкой, бродить по стране, по которой Хромец только что проехался асфальтовым катком? Пугать и без того перепуганных аборигенов своим необычным видом? Приключения точно начнутся, и они будут далеко не сахар. Одному было бы проще…

Вот хрен, уйти я действительно пока не могу…”

Тряпка высохла и нагрелась. Дмитрий смахнул ее с лица, сел и потряс головой — ну вот, полежал и помечтал. Пора ехать. Или еще немного поваляться? Он перевернулся и лег на живот, сорвал длинный, суставчатый стебелек и сунул в рот, прикусив зубами. Кисловатый травяной вкус растекся по языку.

Все-таки в его размышлениях полно фантазий. Картошка, самостоятельно выпрыгивающая из котла с шурпой, — бред почище машины времени. И где ее найти, эту самую машину времени?

Дмитрий выплюнул изжеванную травинку и сорвал другую. Нет никакой машины времени, не было ее и не будет. Надо думать о предстоящем разговоре с Хромцом. А в принципе зачем ему теперь Тамерлан? Он же, можно сказать, и так добился желаемого. Халиль-Султан еще мальчик. Прямой и простодушный. И не скрывает симпатий.

Дмитрий усмехнулся: базовая его задумка стать для начала любимой обезьяной его величества на опыте оказалась не столь привлекательна — ведь он теперь является обезьяной его высочества и, следовательно, знает, чего можно ждать дальше. Быть в числе избранных солдат личного отряда Халиль-Султана — честь великая. От важности и лопнуть можно. Но это ничто по сравнению с потерей той свободы, которая у него была, пока он был обычным десятником в войске.