Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
Батарея откликнулась мгновенно, будто там ждали вызов разведчиков.
Первый снаряд поднял султан взрыва почти на самой вершине высоты со наблюдательным пунктом. А за полминуты там уже клокотало ад: тяжелые снаряды сто сімдесятидев'ятиміліметрових дальнобойных орудий, весом в центнер каждый, перемешивали на этой высоте вместе с землей блиндажи, укрытия, окопы, машины и человеческие тела ...
Едва советские пехотинцы пересекли границу, открыли огонь ракетные установки залпового огня. По пехоте, по живой силе, по "красным", "большевикам", "освободителям", по захватчикам, по гадам в человеческом обличье - огонь!
Установки вели стрельбу кассетными боеприпасами и над полем на высоте пятидесяти метров эти "чемоданы" лопались, выбрасывая десятки осколочных суббоеприпасов и сверху бил град высокоскоростных убийственных элементов.
Залп выкосил всех в первых волнах, но "красная" пехота не остановилась. Советские "освободители" шли, как саранча, как грызуны во время массовых миграций, когда неведомая сила поднимает их и гонит направления через поля, дороги, улицы городов и сел. Разве можно их остановить или заставить свернуть в сторону? Их можно только уничтожить - всех, до последнего, или дать им пройти, но тогда после них останется мертвая неживая земля ...
Солдатами не рождаются, солдатами умирают ...
А мы чекисты идём уверенно.
Вперед ведет нас товарищ Берия!
Костя с Григорием снаряжали пенального магазины к ППД, и Костя чувствовал, как вздрагивают его пальцы. Посмотрел на Гришу - и у того руки дрожали. От волнения, конечно! Да и как не волноваться, когда им вот только что, на боевом расчете сообщили, что обоих зачислен в штурмовой группы! На боевом расчете не дашь воли чувствам, хотя у каждого все на лице написано, но после команды начальника заставы: "Разойдись!" - Шум поднялся немалый. А как тут промолчать, когда одним повезло, а другие остались ни поймали! Расходясь с боевого расчета, счастливчики, конечно, "Ура!" Не кричали, но похлопывали друг друга по плечам, подвергали кулаком в бок: "Повоюем!" Кому не повезло, чертыхались или угрюмо бросали: "А мы чем хуже?" - Однако расчет проведен, кто куда определен. Все это понимают, однако шум стих не сразу, хотя начальник заставы быстренько исчез в канцелярии - не хотел слышать оскорбленных.
Так, чекист-пограничник - это то значит! Потом можно будет сказать: "Я тоже был в освободительного походе, помогал братьям-украинцам сбросят ненавистное иго власти буржуазных националистов". И пограничники Рыльского отряда были первыми среди тех, кто протянул руку бескорыстной помощи соседям, угнетенным буржуями-кровопийцы. Двадцать лет ждали по ту сторону границы этого дня и вот он настал. Дождались ...
Приказ штурмовой группе - ровно в полночь перейти границу, захватить вражескую пограничную заставу, захватить мост, не дать его взорвать, обеспечить переправу войск и тяжелой техники на правый берег Клевени. И быть в дальнейшем в передовом отряде войск, в стремительном рывке остановятся, возможно, уже до утра на берегу Днепра.
В курилке - железная бочка, врытые в землю, в ней плавают размокшие, к мундштука сожжены сигареты, окурки прилипли к ржавых стенок - оживление, шум, дым и огоньки "биломорин", вспыхивает и гаснет смех, шутки, анекдоты на извечную тему: человек в командировке, а жена ... тысяча первый вариант. Но смех и анекдоты - это для облегчения души, которую терзает беспокойство. И чего развились овчарки в питомнике ...
Всплывают пока еще мирные, довоенные часа. А потом штурм, затем бой, потом война. Лишь только чекисты-пограничники снимут украинские пограничные посты, захватят городов и расчистят путь, на тот берег Клевени начнут переправляться полевые войска. Вон какая уйма их накопленная в близлежащих Лески и перелесках. Здесь не тайга сибирская, конечно, откуда Костя родом, лесостепь, все эти здешние рощи, перелески и перелески эти видно насквозь, но технику и людей замаскировали кое-как по оврагам и тех же перелесках.
Спать уже не ложились - и те, кто шел на границу, и те, кто шел за границу. Смеха и шуток больше не было, короткие, обрывистые разговора, только по делу, молчаливое потрескивание сигарет, их красные огоньки пятнышками протыкали темноту. А противоположный берег был покрыт мраком, ни огонька. Затем с холмом, на той стороне, также завили чужие пограничные собаки. А эти-то с какой стати развились?
Время от времени Костя смотрел в сторону Клевени, как и другие из штурмовой группы, хотя, поглядывали и те, кто оставался. Украинский берег ничем не отличался от советского: болотистый спуск, огороды до самой реки, чуть дальше невысокие холмы, а там, за холмами - редкие перелески и рощицы. От реки наползал туман, уплотнялся и поднимался - по щиколотку, по колено, по пояс. Так, омываемая туманом, штурмовая группа и попрощалась с теми, кто оставался на заставе - обнялись, сжали в объятиях друг друга. Так, в тумане и спускались от залога цепочкой к воде вслед за капитаном. Как и все в штурмовой группе, Костя Ильин пригибался, ступал осторожно, стараясь не бряцать оружием и снаряжением, не потревожить подошвами сапог какую сухую ветку на тропе: впереди шел Гриша Лиходеева, сзади - Тихон Масленников и это соседство придавало уверенности. Казалось: это обычный наряд, в кустах, возле воды так и залягут втроем, однако понимал: лежать в секрете не придется и старался не отстать от Григория. Пограничная тропа вывела их к Клевени, в темноте вода сверкали, словно дышала - текучая эта темнота и притягивала, и отталкивала.
Надувные лодки ждали в прибрежных кустах на плаву. Ребята расселись без команды, все отработали на занятиях, деловито и спокойно, поставив между колен трудненько ППД и автоматические карабины Симонова. На носу пристроился пулеметчик с "Дегтярем", кто сказал шепотом: "Пошли!", Лодка качнулась и поплыл за тихим течением. Всплескивала весла, журчала вода у борта. Рядом, метрах в десяти, плыл такой же лодку, с другой стороны также лодку и за спиной - еще один. Это придавало уверенности.
Сентябрь, шестое число, а звезд почему нет. Позже будут, в середине месяца? От воды тянуло сыростью, вообще воздух над рекой холоднувате. Костя всматривался в украинском берег - он ближчав, еще плохо различался во мраке ночи, но за службу изучен до мелочей, - там ни огонька, ни звука, собаки, и те перестали выть. Лодка пересек середину реки, Ильин обернулся и, сквозь пограничников, которые сидели, словно увидел свой, советский берег, также знакомый до мелочей. Прощай, родная до боли сердечной сторона!