Упал намоченный - taramans

— Я не об этом. В столовке кормили нас неплохо, но у спортсменов — тренировки же постоянно, а от этого жрать все время хотелось. По вечерам-то — особенно. Вот и пришлось осваивать это непростое ремесло. Ну и потом…

— Что потом? Чего ты замолчал? — женщина присела на стул, а Серега покосился на ее бедра, ноги, прочее… и сглотнул.

Увидела она это или нет, парень не понял, только женщина, как будто невзначай, расправила кухонное полотенце, которым вытирала руки и разложила его на коленях.

«Ну, хоть так… Хоть бедра и верх ног прикрыла. А вообще-то, интересно: она как будто успокоилась и уже не реагирует так, как утром. То ли поняла что-то, то ли решила поиграть… Хотя, это вряд ли. Это я к ней не испытываю сыновних чувств, но она-то — материнские — должна испытывать? Или нет? В памяти Сереги все время лейтмотивом: старшего брата мать любила больше, а младшему… Младшему все время доставались все подзатыльники, претензии, ругань. Но это такое… Это Серега мог просто обижаться на выдуманные обиды. Да и вообще… Ну чего я „зациклился“ на этой женщине? Красива? Да, без сомнения. Но ведь можно потерпеть немного и с Ольгой замутить, классная ведь девчонка. Но — нет, как увижу эту… Клавдию Сергеевну, так и разум — на выход!».

— Так что ты хотел сказать? — вернула его из сфер раздумий мать.

— А-а-а… Что хотел сказать? М-да… Да и ладно: чего я от тебя скрывать буду? В общем… На втором и третьем курсе, до самого окончания техникума у меня была девушка.

— Ну и что? Ну, девушка и девушка, что здесь такого? — не поняла женщина, вычленив одно: «была!».

— Да как сказать… Что здесь такого… В общем, мы фактически жили с нею.

— Т-а-а-к… — мать подобралась, — Интересно. Она что — родила от тебя ребенка, да?

Серега взглянул на мгновенно подобравшуюся хищницу:

«Ну тигра! Вылитая тигра, ей-богу!».

Не выдержал и расхохотался. Да так, что не удержался и шлепнулся задницей на соседний стул. Посмеялся, успокоился, вытер слезы, выступившие из глаз… Мать смотрел на него с обидой, но хоть тигрицу уже не напоминала.

— Мам… Я не пойму: ты так жаждешь стать бабушкой или здесь что-то другое?

— Какая я тебе бабушка? — прищурившись, прошипела она.

— Вот! Вот и я говорю: ну какая ты бабушка, ты же красотка, каких мало. И возраст у тебя… Х-м-м… Около тридцати пяти, не больше!

— Льстец! — расслабилась мать.

— Отнюдь! Говорю, как есть. Вот в армии в увольнение нас отпускали нечасто, и то — только на второй год службы, потому я девушек и женщин видел редко. Да и потом… Вот сейчас уже… Редко, когда на улице встретишь… Даже не такую, как ты, а хоть отдаленно, хоть немного похожую красавицу.

«Упс! А у нее щечки заалели. Как интересно!».

— Знаешь… Вот, если честно… Не была бы ты моей матерью, ну и я был бы хоть немного постарше, чтобы не смущать тебя… Я бы точно произвел атаку, чтобы отбить тебя у бати. Только — чур! Ему об этом не говорить!

— Да ну тебя! — отмахнулась от него смущенная женщина, — Ты давай, рассказывай, что там с твоей подружкой.

— Да что с подружкой… Была она почти на три года старше меня и, уж не знаю, чем, но выделила из всех парней именно твоего сына.

— Красивая? — несколько ревниво, как показалось, перебила его мать.

— Да, красивая. Латышка, родители у нее… Отец — какой-то чиновник в республиканском спорткомитете. В общем, девица была взрослая и сразу объяснила мне — что почем. То есть — ничего серьезного, мы пара только на время учебы.

— Ну и стерва! — даже как-то восхищенно протянула мать.

— Ну, да… Было такое. Так вот… К чему я? Она была красива, не дура, одевалась очень… Ну, сама понимаешь — Прибалтика.

Женщина кивнула.

— Вот… Мне пришлось как-то соответствовать ей. Во всем. В готовке пищи, в уме — читать приходилось много, в спорте. Смотреть разные фильмы, слушать музыку. Научится пить спиртное: не бухать, как большинство молодежи, а именно употреблять — со вкусом и смыслом. Вот как-то так… Да там много всего было! Теперь понимаешь, почему я так изменился?

Мать задумчиво кивнула:

— Думаю, да — понимаю. Умная женщина может хорошо обтесать своего мужчину. А ведь знаешь… Я бы, наверное, не отказалась от такой снохи.

Серега засмеялся:

— Ну, чего нет, того — нет. Разъехались мы. Я в армию, она к себе на Рижское взморье. Но я сам бы не хотел такой жены, если трезво поразмыслить: очень уж она была продумана.

«А ведь и не соврал ничуть! Примерно все так и было: обкатала Серегу Инга, — как молодого жеребчика!».

— А у тебя ее фотография есть? — «ишь как ее зацепила эта история!».

— Есть, — кивнул сын, — Потом как-нибудь покажу.

За разговорами Сергей не забывал и о приготовлении блюд. Потому как мать все чаще становилась просто наблюдателем, а не помощником, делать приходилось все и сразу. Но здесь уж опыт Сергея Васильева-старшего помогал. Ну и, в какой-то мере, опыт и навыки самого Плехова: повозиться на кухне под настроение, он тоже был не прочь.

— Ножи! — чертыхнулся Серега, — А ведь я хотел их подточить.

Мать хмыкнула:

— Ну вот, сам видишь какой твой отец помощник по дому. Ножи наточить у него времени не хватает!

— Мам, ты батю не ругай, он у нас добытчик. Согласись, основной доход в семье именно от него. Так?

Женщина насупилась:

— Мне уж и поворчать нельзя.

— А рано тебе ворчать, рано. В зеркало посмотри, разве ворчат такие дамы?

— Кстати! А где это запропастился наш добытчик? — вскинулась мать, — Не иначе снова в гаражах с мужиками лясы точит. Отправишь его за чем-нибудь, дел-то на полчаса, а его по полдня дома не увидеть!

Сергей улыбнулся: как все это знакомо из прошлой жизни.

«Хотя Галина у меня была вовсе не ворчунья. Она вообще была позитивным человеком. А почему — была? Она где-то сейчас есть, значит, и будет. Имею в виду — в моей жизни будет. Уж я такую женщину мимо не пропущу!».

Однако дверь негромко стукнула и раздался веселый голос отца: