Упал намоченный - taramans

Мать посмотрела на Сергея:

— Ой! Мы же забыли ему про мороженое сказать. Ну, ты же обещал приготовить нам с девчонками кофе глясе.

— Да уж… Глясе под угрозой! Ты как-нибудь сама его уговори сделать второй забег по магазинам.

Из холла донеслось ворчание отца, но дверь почти сразу хлопнула.

«Ну да, такая женщина кого угодно уговорит!».

Время меж тем шло.

— А пойдем покурим? — предложила женщина и хихикнула:

— Вот до чего я докатилась? Предлагать такое своему сыну.

Они вышли в лоджию, молча покурили. Сергей намеревался что-то сказать, но случайно коснулся рукой ее оголенного предплечья, и его как током ударило. Смутившись, он, тем не менее заметил, что женщина тоже вздрогнула. Попили чай с выбракованными бутербродами: не с закусочными, а с овощными — мясными.

После обеда было видно: мать подустала, потерла руками виски.

— Ты чего, мам?

— Да голова что-то разболелась. Пойду, немного прилягу.

— Ну-ка, стой! Присядь-ка вот сюда, да, на стул. Сейчас я тебе помогу.

Встав позади нее, Сергей принялся массировать виски и затылок, уж это-то у него было отработано давным-давно.

— Х-м-м… Посмотри-ка, а ведь боль и правда ушла. Как ты это сделал? — попыталась повернуться к нему женщина.

— Сиди, сиди, сиди… Я сейчас тебе еще кожу головы помассирую. Боль я снял, но чуть-чуть тонизировать — тоже неплохо.

— И все же… Сережка! Как ты это делаешь? — удивлению матери не было пределов.

— Ну… Я не сказал тебе, но Инга и массаж умела делать. Вот я от нее и нахватался.

— К-х-м-м… Какая замечательная, однако, девушка. Ты прямо заинтриговал меня.

— Ма… Это все в прошлом.

Но потом мать все же ушла прилечь. Вот в одиночестве-то у Васильева все получалось и лучше, и быстрее.

Около четырех часов пополудни хозяйка прошла в ванную, сказав по пути:

— Сергей! Я в душ. Потом мне одеваться еще, подкраситься, с волосами что-то придумать, чтобы лахудрой перед подругами не выглядеть.

«Так и подмывает, как пацану, поставить к окошку стул и постараться незаметно… Вуайерист чертов! Извращенец! За матерью подглядывать⁈».

Мясо в горшочках было, по существу, уже готово, его повар выставил на стол с расчетом перед подачей гостям немного разогреть. Картошка или же мясо, которое по-французски — доходило в духовке. Салаты тоже были готовы, только оливье заправить.

«Майонез или сметана? Сметана или майонез? Здесь есть свои плюсы и минусы. Майонез он дает такой, довольно обыденный вкус. Сметана… Немного кислит, что ни говори. Вот если бы сметана была домашней — густой и желтой… Хотя там тоже проблема: как с такой сметаной все это ровно перемешать?».

«Нет, ну батя, конечно, тоже — фрукт! Доставил мороженое и сквозанул прочь: типа что-то с мужиками в гаражах нужно обсудить. А здесь… Не то что помощи, даже совета — йок!».

Послышался голос матери:

— Сережка! Мне нужна твоя помощь.

— Иду…

Зайдя в спальню, парень остолбенел. И было отчего! Женщина, которая по капризу провидения, вдруг оказалась матерью этого тела, была… Х-м-м… В одном белье.

«Хотя нет. Колготки тоже на ней, вон — телесного цвета, чуть поблескивают при свете лампы!».

Да. Красивый черный бюстгальтер…

«На мой вкус — чересчур закрытый, многое прикрывает!».

Черные же трусы…

«Трусиками это не назвать — широки по бокам, прямо — шортики, а не трусы!».

Колготки. Все!

Однако женщину это не смущало: она была озадачена. Перед собой она держала на вытянутых руках двое плечиков с разными платьями, как будто и прикрываясь ими, но… Между платьями было довольно места, чтобы разглядеть и тело. Остальное уж дорисовало воображение парня.

«А сбоку и чуть сзади — все это отражается в зеркалах трельяжа. Черт! Черт! Черт!».

— Сереж… Я не могу решить, какое платье мне надеть.

«Она издевается? Нет, точно — она издевается. Зачем?».

Плехов, читая различную «развлекуху», не раз наталкивался на такие сюжеты, когда подросток, а то и взрослый молодой мужчина попадал назад в прошлое, в свое тело. Но там он либо сразу целиком и полностью отдавался сыновьей любви к родителям, так что места другим эмоциям не оставалось, либо…

«Мачеха. Как правило. А там уж — возможны варианты. Моральные-то терзания отсутствуют!».

Здесь же… Здесь было все сложно.

Прикрывшись рукой, как будто отстраняясь от ярчайшего света, Серега попытался перевести все в шутку:

— Мадам! Ваша красота настолько ярка, что глаза мои жжет огонь любви. Я не могу поднять взор, ибо понимаю, что недостоин этого божественного зрелища. Готов понести любое наказание…

Женщина засмеялась:

— Сережка! Что ты мелешь? Какой огонь любви? Говорю ему: я платье не могу выбрать, а он здесь какого-то пажа изображает.

Тогда Васильев предпринял еще одну попытку, сказав честно:

— Мам… Я стесняюсь. Ты голая… Я не могу…

— Да что с тобой? Где я голая? Я в белье и колготках. Это все равно что в купальнике, на пляже. Ты меня и в купальнике стеснялся бы?

«Что это за закос под дурочку? Разницы между бельем и купальником не понимает? Нет, этих женщин хрен поймешь. Она ведь точно не дура. Тогда зачем это все?».

— Мама… Ты могла бы привлечь к этому мероприятию отца. Это было бы естественно.

— Твоего отца, пожалуй, привлечешь! Где он, твой папенька? Нет его! Да и если бы был… Ему что не покажи: «Да, дорогая, тебе это очень идет. И это идет… И это — тоже!». Вот и пойми… Сереж… Что надеть-то?

Серега постоял, закрыв глаза, проделал несколько циклов «вдох-выдох», потом… Платьев, как сказано, было два. Одно синее, подлиннее, от пояса плиссированное; другое…

— Это что — маленькое черное платье от Шанель? — удивился парень.

— Да! — гордо и чуть кокетливо пропела женщина, — Я его в прошлом году в ателье на Кузнецком мосту в Москве купила. Кучу денег отдала.

— Если у тебя есть такое платье — какие могут быть сомнения? Конечно, оно!

— Ты думаешь? — женщина отодвинула платье подальше от себя, при этом встав немного боком и открыв вид на себя полностью, — Ну, не знаю… Я ведь его уже пару раз надевала, и подружки видели его.

«Она как будто дает любоваться на себя: фас, профиль. Формы, конечно, изумительные. Нет, не спорю: кому-то, может, и нет, но как по мне — высший балл. Шикарное тело зрелой