Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
Я вспомнил, что раньше меня об этом же предупреждал и Земнов. Надо не забыть. В общем, мы покинули кабинет начальства как раз в тот момент, когда меня решительно потянуло на выяснение тысячи вопросов по предстоящему заданию. Великан проводил меня до моей комнаты, сказал, что ему надо обмозговать всё одному, но вечером после ужина он представит черновой план к обсуждению. Я просто махнул на всё рукой. Пусть. Не хочу даже думать обо всём этом…
Поскольку времени было вагон и маленькая тележка, я ещё около часа просидел за рисованием. Быки получились почти сразу, но сцена драки со жрецами не давалась долго. Наверное, просто потому, что я их не так хорошо рассмотрел. Трудно любоваться тем, кто изо всех сил старается тебя убить, а эти жилистые парни прилагали все усилия.
Потом я ещё сделал набросок Гребневой в купальнике, как она показывает средний палец спешащим к ней катеркам со жгучими горцами в облепляющих красных плавках. Вроде похоже, хотя выражение лица мне передать не удалось. Оно у неё было не то чтобы недовольное или брезгливое, скорее скучающее. Скуку рисовать трудно.
Где-то к часу дня, отправив рисунки сёстрам, я рискнул-таки попробовать и пригласить ребят прогуляться. Диня был у Светланы, выходить они наотрез отказались оба. Девушка продолжала работу над коррекцией своей статьи и без знатока языков обойтись никак не могла. Я пожелал им удачи и уже уходил по коридору, когда наш общий друг сделал попытку удрать со мной, но изящная белая рука поймала его за воротник и едва ли не с матом втянула обратно.
От ворот я вызвал такси. На этот раз коридоры решили не путать меня лабиринтами, а позволили выйти из здания. Пока ждал машину, ещё раз обратил внимание на сам дом. Два этажа, белые дорические колонны, красная крыша, сад за оградой, буйство зелени, но в целом ничего особенного. Каким же образом там внутри всё размещалось?
Спальные комнаты, душевые и туалеты, кабинеты, переходы, камеры, музейные хранилища, экспозиционные залы, запасники, а ещё где-то и кухня. Кстати, ведь саму экспозицию-то я до сих пор и не видел. Ладно, попрошу показать вечером.
Или завтра, до того как Герман предоставит пошаговый план ограбления Амстердама. Водитель, молодой рыжий парень, охотно включился в разговор, подсказывая, куда ходят туристы и где можно недорого перекусить.
Что ж, должен признать: Севастополь покорил меня. История присоединения Крыма, трудовые подвиги князя Потёмкина, памятник Нахимову, героизм русского флота и простых солдат, обороняющих бастионы от массированных атак французов с англичанами, картины Айвазовского, дети в бескозырках, российский триколор, полощущийся на ветру, южное солнце и улыбки загорелых девушек наверняка пленяли каждого.
– По своей воле я не уеду отсюда никуда.
– Да, земля тут непростая, – неожиданно прозвучало в ответ.
За моей спиной стоял старик в потёртой морской форме девятнадцатого века. Белые штаны и форменка из парусины, полосатый воротник, на груди потрёпанный временем серебряный Георгиевский крест. Такие костюмированные люди часто встречаются во многих городах, одеваются сообразно эпохе или историческому событию и зарабатывают на фотографиях с прохожими.
Вечерело. Я стоял на набережной, смотрел на стелу в честь затопления адмиралом Нахимовым парусного флота, чтобы не дать линкорам противника войти в Севастопольскую бухту. Разговаривать не хотелось, но старик оказался настойчивым.
– К родне приехал, офицерик, али по службе?
– Устроился работать в музей, – я старался отвечать вежливо, но коротко.
– Хорошее дело. В морской?
– В частный, в «Херсонес».
– К грекам, стало быть, – хмыкнул он. – А чего ж, народец они не глупый, дело своё знают, разве хитры порой без меры. Жалование-то платят хоть?
Я молча кивнул, всем видом давая понять, что не настроен на поддержание разговора.
– Да ты, смотрю, в печали, твоё благородие. Подай старому моряку рубль на водку, так я тебя выслушаю и горю помогу.
Классика курортного разводилова, как вы поняли. Но на тот момент в голове моей всё было переполнено эмоциями и впечатлениями, поэтому я безоговорочно достал «пятихатку» (меньше просто не было) и вручил старику. Он обомлел, перекрестился и попытался поцеловать мне руку.
Этого я, разумеется, позволить не мог, но почему-то вдруг рассказал пожилому вымогателю всё. И о нашем грядущем ограблении Голландии, и о планах директора, и об энтузиазме своих товарищей, и о собственных сомнениях, и…
– А вот тут бросай якорь, офицерик, – неожиданно оборвал меня старый матрос. – Ты что ж, за золото русское пострадать боишься? Позволишь нешто, чтоб ворьё ихнее верх взяло? Так вот я тебе скажу: сокровища крымские тока Крыму принадлежать и должны! Коли мы их кому по доброте и вере на время сдали, так и те всё возвернуть обязаны.
– Ой, вот только лечить меня не надо. Сам всё понимаю.
– Дак понимаешь, так иди и делай! Службу исправлять как велено надобно, иначе не человек ты русский, а не знай кто, не пришей собаке хвост! И деньжищи свои забери!
– Эй, погодите… – слова замерли у меня в горле, потому что гневный старик просто ушёл в море. Прямо сквозь ограду набережной.
Три шага – и он растворился в набегающей волне. На мостовой остались лежать брошенные пятьсот рублей. Он побрезговал взять их у меня, и ещё никогда в жизни мне не было так стыдно. Я поднял деньги, купил на них цветы и положил на то место, с которого моряк ушёл в вечность.
Потом спросил прохожих, где тут ближайший продуктовый, взял сухари для нашего сторожа, кое-что ещё на два пакета и вызвал машину. Гулять по городу больше не хотелось. Оказывается, эту привилегию ещё нужно заслужить. А призраки моряков, сражавшихся за Севастополь в Крымской войне, здесь вполне себе можно встретить до сих пор.
После нескольких дней работы в музее меня уже мало что могло удивить или заставить искать научное обоснование. Всю обратную дорогу я ехал молча, уйдя в свои мысли и абсолютно не желая возвращаться к реальности. Хотя, с другой стороны, как можно в неё вернуться, если ты из неё и не выходил? Давайте разберёмся.
Реальность именно потому такой называется, что она здесь и сейчас, вокруг и рядом, есть и будет, а наши собственные фантазии на счёт её трактовки – это уже личное дело каждого конкретного психа. В данном случае, меня. Но я-то не псих!
Так