Александр Белый - Рождение державы
Хозяин дворца объявился только в четверг вечером. И то, если бы не обязательный намаз по случаю затмения луны, то кто знает, когда бы султан изволил прекратить свое веселье в перерывах между погонями за очередным стадом джейранов.
Все это время мы просто бездельничали и отдыхали в праздности и роскоши, ежедневно посещали бани и бессовестно пользовались услугами нежных мавританок, приставленных к каждому из нас для услады мажордомом Анри. Правда, часа по три проводили в фехтовальном зале.
Али Фарид-паша был мужчиной лет пятидесяти, немного грузноват, но выглядел крепким и бывалым воином. Когда слуга завел меня в кабинет, шевалье д’Оаро уже был здесь и о чем-то увлеченно рассказывал, а когда увидел меня, резко прервался и представил:
– Идальго Жан де Картенара.
– Ас-саляму алейкум, бейлер-бей, – поклонился ему.
– Ва-алейкум ас-салям. Ты знаешь арабский язык?
– Нет, только тюрк-дили[17].
– Наливай себе вино и присаживайся. – Хозяин кабинета кивнул на столик с графином и бокалами и, дождавшись, пока я уселся на невысокий пуфик, вопросительно посмотрел. – Итак, идальго, твоя просьба мне понятна, Гийом все рассказал. Однако ты должен знать, что с испанским королем мы никаких дел не имеем, он наш враг.
– Ваше сиятельство…
– Называй меня бейлер-бей, – сказал он, попивая вино мелкими глотками. В этот момент он был похож на правоверного мусульманина точно так же, как я на балерину.
– Да, бейлер-бей. Но я здесь нахожусь как частное лицо, и мне кажется, с подданным французского короля у меня тоже имеется некоторое сходство. Кроме того, свою просьбу готов подкрепить солидным вложением. Скажем, фунтом золота.
– Ха-ха-ха! – рассмеялся он. – Да ты не испанец, ты натуральный еврей! Впрочем, на француза ты тоже похож. Теперь поведай мне все с самого начала.
Он долил себе в бокал вина и стал внимательно слушать, периодически задавая интересующие вопросы. Рассказывая свою историю, пытался освещать ее осторожно, в том же ключе, что и шевалье Гийому. Естественно, подоплеку и основные факты этого дела оставил за кадром, иначе вместо вожделенной помощи получил бы бритвой по горлу.
– Что ж, сходить в военный поход на запорожских казаков – это дело, угодное Аллаху.
– Простите, бейлер-бей, но воевать со всеми запорожскими казаками не намерен, они мне ничего плохого не сделали. А вот одного из них, а также некоторых его друзей хочу серьезно наказать.
– Но это будут запорожские казаки?
– Да.
– И ты уверен в удачном исходе предприятия?
– Абсолютно уверен, поход готовился тщательно. У меня там будут поддержка и сопровождение из местных.
– Сколько людей будет в отряде?
– Семьдесят пять человек.
– Ясырь[18] брать будешь?
– Да, человек двести – триста, а то и больше. А еще скот и лошадей.
– Это хорошо. Что ж, сейчас наша великая империя находится в состоянии войны с Московским царством, поэтому вопрос твой решим. Сроки… от двух до десяти дней.
– Да пребудет с вами милость Аллаха, бейлер-бей, – встал и поклонился.
– Иди, отдыхай и наслаждайся моим гостеприимством, я распорядился, чтобы вам отправили новых одалисок. – Он улыбнулся и позвонил в колокольчик, дверь открылась, вошел старый мажордом. – Анри, проводи эфенди в его апартаменты. Он передаст деньги, занеси их сюда. И пусть молодые господа ни в чем не знают недостатка.
Мы и не знали. Последнюю пару дней вообще обленились до упора и спали часов до девяти утра. Впрочем, нельзя сказать, что все это время нами было потеряно в праздности. Мне удалось познакомиться с лекарем Алом ибн Хараби, одним из придворных врачевателей. Его пригласили для лечения одной из заболевших жен паши.
Узнав, что такой появился в доме, решил с ним обязательно встретиться. Доктор оказался стареньким дедушкой, который поначалу разговаривал со мной снисходительно, но потом застрял в моих апартаментах до позднего вечера. Ни о чем особом я не распространялся, сказал, что почерпнул некоторые знания от собственного лекаря, но все равно наше общение получилось весьма занимательным. На следующий день мы опять встретились, и он мне вручил (совершенно бесплатно) залитую сургучом глиняную баночку с гноем коровьей оспы. Он очень обрадовался, узнав, что осенью опять буду в Константинополе вместе с моим домашним доктором, истребовал обещание посетить его дом.
Арабы вообще великолепные врачеватели, поэтому знакомство с ним нашего Ильяна Янкова может принести немало пользы.
Наконец на четвертый день слуга провел меня в тот же кабинет, где мы встретились в прежнем составе. Гийом сидел на том же месте, а паша, одетый в генеральский мундир, с довольным выражением лица прохаживался по мягкому ковру.
– Итак, эфенди Жан Картенар! – тожественно произнес паша.
– Идальго Жан де… – хотел поправить его.
– Эфенди! – твердо сказал он и перешел с французского на турецкий: – Султан и владыка Блистательной Порты, сын Мухаммеда, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога на земле, властелин царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, несравненный рыцарь, никем не победимый воин, владетель древа жизни, неотступный хранитель гроба Иисуса Христа, попечитель самого Бога, надежда и утешитель мусульман, устрашитель и великий защитник христиан Мехмед Четвертый безграничной милостью своей дал позволение даровать тебе сию привилегию бессрочно.
Паша взял из столика маленький деревянный тубус, раскрыл и подал мне скрутку из плотной гладкой бумаги, обвязанную шелковым шнуром с висящей свинцовой печатью великого визиря. Развернув ее, внизу сразу увидел огромную подпись: Кара Мустафа – паша Мерсифонлу. А сверху было написано следующее.
«Предъявителю сего, подданному французской короны эфенди Жану Картенару высочайшим повелением дарована привилегия участия в войне против всех врагов Высочайшего Османского государства вместе с отрядом в сотню воинов. Этот отряд имеет право беспрепятственно перемещаться по империи в зону боевых действий, выплатив соответствующие таможенные пошлины и налоги. Стоимость четвертины всех трофеев в обмен на расписку с подписью и печатью подлежит сдаче в казну государства путем передачи облагаемых средств в руки старшего командира воинского подразделения или коменданта ближайшего города. Дополнительной оплате подлежит ясырь – один талер за голову, лошадь – один талер за голову, четыре коровы – один талер, десять баранов или коз – один талер. На чинимые военной администрацией незаконные препятствия эфенди Жан Картенар вправе жаловаться лично мне».