Рождение Колосса - Денис Старый

Но главными гостями были иностранцы, которых Мария Дмитриевна выписала за баснословные деньги, воспользовавшись своими европейскими связями.

Бальтазар Нейман — восходящая звезда германского барокко, вырванный ею из Вюрцбурга. И Чарльз Бриджмен — неразговорчивый англичанин, чье имя передавали из уст в уста при дворах Лондона как творца новой, неслыханной садовой моды. Были и другие творцы. И у каждого будет свой фронт работы, чтобы было быстрее, множество независимых строек.

— Господа, — Мария Дмитриевна грациозно опустилась в кресло, указав приглашенным на расставленные стулья. — Я не стану отнимать у вас много времени. Мой супруг, Император, сейчас занят тем, что расширяет границы России на юг. Наш долг — сделать так, чтобы по возвращении он увидел Петергоф, достойную его побед. Ну и достойную тех денег, что вы получите за работу.

Она развернула на столе огромный, пахнущий свежей тушью план Петергофа.

— Господин Трезини, господин Земцов. Петергоф прекрасен. Мой супруг заложил здесь основу, равную Версалю. Но Версаль — это прошлое, а мы строим будущее. Верхние палаты кажутся мне слишком скромными. Это жилище состоятельного голландского шкипера, но не Императора Всероссийского!

Земцов почтительно склонил голову:

— Ваше Величество, мы с господином Трезини уже набросали эскизы надстройки галерей…

— Этого мало, Михаил Григорьевич, — мягко, но непреклонно перебила его Императрица. Она перевела взгляд на немца. — Герр Нейман. Я видела ваши чертежи Вюрцбургской резиденции. Мне нужен этот размах. Мне нужна парадная лестница, которая заставит послов задыхаться от восторга еще до того, как они войдут в тронный зал. Я хочу, чтобы фасад Большого дворца в Петергофе был расширен, чтобы он обнял собой весь каскад. Земцов будет работать с вами в паре — он понимает русский дух и здешний климат, а вы дадите масштаб.

Нейман, чьи глаза загорелись от предвкушения неограниченного бюджета, низко поклонился:

— Ваше Императорское Величество, я создам для вас симфонию в камне. Лестница будет казаться парящей в облаках.

— Прекрасно. А водоводы пусть перепроверит Харман ван Болес. Я хочу больше золота в каскадах и новые фонтаны-шутихи в Нижнем парке. Государь их обожает. Но это — лишь половина дела. Нужно найти дополнительные источники воды в Ораниенбауме. И создать больше озер для фонтаном. Эта задача лежит на вас, господин ван Болес.

— Я уже ознакомился с чертежами. Мне есть что предложить, ваше императорское высочество, — сказал архитектор-инженер.

— Вот так, господа, и нужно работать, на опережение, — похвалила мастера Кантемир.

Потом Мария Дмитриевна отодвинула план Петергофа и положила на стол другой, совсем скромный чертеж. На нем была изображена Сарская мыза — небольшая загородная усадьба, подаренная ей мужем, которую теперь всё чаще называли Царским Селом.

Сразу и все… задача по строительству была такой неподъемной, что Мария бросала, казалось, вызов всем: и себе в первую очередь. Разве же она хуже, чем эта портомоя Катька, Марта Скавронская? А ведь именно Катька дарила целые архитектурные ансамбли Петру и ему это очень нравилось.

«Я — потомок византийских императоров, должна справиться куда как лучше! Обязана!» — часто говорила она мысленно сама с собой.

— А вот здесь, господа, мы забудем про строгость, — в голосе Императрицы зазвучала мечтательность. — Царское Село станет моей личной резиденцией. Там не будет моря, как здесь. И поэтому мы должны создать там иной мир. И отходим от французских парков, ну лишь только у самих окон дворца. Все остальное — это ландшафтные парки, как в Англии.

Англичанин Чарльз Бриджмен усмехнулся. Ему было приятно, что есть в Европе еще те понятливые люди, которые видят красоту и практичность в ландшафтных парках, а не ругают их, мол, это безвкусица и вовсе лес, а не парк.

Усмешка архитектора не прошла незамеченной. Мария Дмитриевна повернулась к англичанину, который до этого момента молча рассматривал гобелены.

— Мистер Бриджмен. Во всей Европе сейчас копируют покойного Ленотра: стригут деревья под линейку, чертят прямые углы, загоняют природу в корсет. Меня это утомляет. Я читала о ваших работах в Стоу. Вы делаете нечто иное. Но у меня будет изменение и к вашему стилю. России все же нужен некоторый размах. Обсудим позже подробности.

Бриджмен слегка откашлялся. Его русский был плох, но искусство перевода при дворе работало безупречно. Молодой парень, из адъюнктов Академии Наук знал английский, как родной.

— Ваше Величество, мы в Англии считаем, что природа сама по себе совершенна. Ее не нужно пытать ножницами. Ее нужно лишь направлять. Я убираю видимые заборы, создаю рвы «ах-ах», чтобы взгляд скользил до горизонта. Я пускаю дорожки так, как течет вода.

— Именно! — Мария Дмитриевна хлопнула в ладоши. — В Царском Селе я хочу видеть именно это. Пейзажный парк. Пусть там будут луга, извилистые пруды, острова с античными руинами — Земцов, запишите, руины мы построим специально. Деревья должны дышать. Когда я буду гулять там, я хочу чувствовать себя не на параде, а в Аркадии.

Бриджмен с достоинством кивнул:

— Это потребует колоссальных земляных работ, Ваше Величество. Придется менять русла ручьев и насыпать холмы.

— В вашем распоряжении будут два инженерных полка, — не моргнув глазом ответила Императрица. — А дворец в Царском Селе… Он должен быть легким. Воздушным. Я хочу много света, огромные окна и лазурные фасады. Земцов, это поручаю вам. Сделайте так, чтобы камень казался кружевом.

Старый Трезини, слушавший всё это, тихо вздохнул. Он понимал: его строгая, прагматичная петровская эпоха уходит. Наступает время роскоши, изящества и грандиозного размаха, который диктует эта удивительная женщина с кровью византийских императоров.

— Сроки, Ваше Величество? — деловито спросил Земцов, доставая угольный карандаш.

— Государь вернется с победой с турецкого фронта не позднее чем через два года, — голос Марии зазвенел сталью, не терпящей возражений. — К этому моменту фасады Петергофа должны стоять в лесах на завершающей стадии, а в Царском Селе должны быть вырыты озера и посажены липовые аллеи. Деньги на это есть. Золото из османской казны, которое сейчас добывают наши полки, должно превратиться в красоту, которая переживет нас всех.

Она поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Зодчие один за другим покидали кабинет, переговариваясь вполголоса, уже охваченные лихорадкой созидания.

Мария Дмитриевна Кантемир снова подошла к окну. Залив серебрился под холодным солнцем. Где-то там, далеко на юге, Петр рубил окно в Южную Европу через проливы Босфор и Дарданеллы. А она здесь, на севере, превращала его империю в блистательный алмаз, граней которого еще не видела