Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков
– Так вы хотите… А-а… – дошло до меня. – Использовать Мэри как агента влияния? «Мягкая сила»?
– Конгениально! – преувеличенно восхитился Минцев. – А теперь смотри. Ты для неё товарищ и авторитет, и сможешь объяснить «рыжуле» те вещи в нашей жизни, которые ей будут непонятны. К статьям в газете «Правда» она отнесётся с подозрением, а вот тебе поверит!
– А я ей никогда не врал, – мне захотелось поджать губы.
– Так именно! А теперь слушай, – куратор присел на угол стола, болтая ногой. – После нового года пройдёт XXVI областная конференция ВЛКСМ, и у нас возникла интересная идея – пригласить на неё Мэри Ирвин! И не просто пригласить, а ещё и наградить Почётной грамотой… м-м… Ну, скажем, «за активную работу по интернациональному воспитанию, большой вклад в развитие и укрепление мира, дружбы и солидарности молодёжи»! Как тебе?
– Неплохо, – заценил я. – Умно. Только я тут причём?
Минцев оскалился хищной мефистофельской усмешкой.
– А какой, по-твоему, интерес у «товарищей» из ЦРУ отпускать в Союз гражданку Соединённых Штатов? Не знаешь? Так я тебе скажу! Чтобы следить за тобой, Андрюша, и докладывать о том, с кем ты встречаешься, что делаешь, о чём говоришь! Понял? Нет, Мэри не шпионка и даже не информатор, но неужто она откажется рассказать о своём советском друге… Ну, скажем, обаятельному репортёру? Или коллеге из школы, где она работает? Согласись, хороший источник информации. Причём, правдивой, искренней, из первых рук! Ну, что? – подмигнул куратор. – Берёшься, агент «Волхв»?
– Да куда ж я денусь… – пропыхтел я, выбираясь из кресла. – Служу Советскому Союзу!
Глава 3
Среда, 3 октября. День
Ленинград, 10-я линия Васильевского острова
Ночью прошёл дождь и деревья оголились ещё больше, сдаваясь перед холодом-насильником. Студёная свинцовая вода в каналах качала жёлтые листья – лоскутья древесных нарядов, – а они всё падали и падали, трепетно кружась в танце увядания… Классика!
Шины легковушек катились по асфальту с мокрым липким шелестом, изредка плеща в мелких лужицах, отражавших непроглядно-серое небо. Солнце будто растворилось в нависшей хмари, вяло сея тусклый свет, зато и обычная влажная дымка не размывала виды плывучей акварелью – чётко очерченные объёмы Исаакия хмуро громоздились за Невою. Разве что погода отказывала куполу собора и шпилю Адмиралтейства в яром золотом блеске.
Я зябко поёжился, глядя в окно – гулять точно не тянуло, хотя растянутая ленинградская осень мне по душе. Задумчивое время года…
В вестибюле Матмеха гуляла пустота – долгожданный обед призвал голодных к вилкам и ложкам. С верхних этажей ни звука не слетало, лишь от столовой наплывал прерывистый шум. И запах…
На него-то я и шёл. Разварено-мучной запах макарон, перебиваемый сочными нотками гуляша, доносился властно и неоспоримо, как приговор к удовольствию. Капустно-свекольное благоухание борща накатывало с добродушной агрессией, а поверху растекался сытный аромат свежего хлеба – маслянисто-поджаристый шлейф хрусткой корочки смешивался с солодовой кислинкой мякиша…
Я прибавил шагу, минуя кафедру теоретической механики, и резво зашёл в столовку. Очереди почти не было. Я занял за Севой Котоминым с нашего курса – он воровато закапывал котлету в пюре, желая сэкономить шестнадцать копеек.
«Кот» получал стипендию – ровно сорок рублей. Бедно, скудно, но на жизнь хватало.
А хватит ли этой суммы прописью, чтобы с девушкой в кино сходить? А в «Лягушатнике» или в «Сугробе» мороженым угоститься? Ответ отрицательный…
Правда, раздатчицы женщинами были жалостливыми, могли юношей бледных со взором горящим и бесплатно подкормить – тарелкой каши или вермишели.
«Всё-таки, стройотряд будет самым добрым решением, – подумал я, вспоминая Горбовского и косясь на суетливые Севкины манипуляции. – Если, конечно, головастые „первокуры“ готовы податься в рукастых…»
Дзинь… Доставка. Качнувшись, я ухватился за никелированные трубки, по которым рывками громыхали подносы, и послал успокаивающую улыбку озабоченной поварихе. Видать, побледнел, как рекомый юноша.
Мои извилины до того привыкли к брейнсёрфингу, что порой связывались с будущим без моего участия, на услужливом рефлексе.
Ага… Летом восьмидесятого бойцы матмеховского ССО «Антарес» будут вкалывать в Рощино – за сущие копейки, зато огребут кучу неприятностей от проверяльщиков из Выборга и Питера.
«Не-ет, так дело не пойдёт…»
Я покусал губу, соображая. Надо будет передислоцировать стройотрядовцев в более хлебное место. В Коми АССР, хотя бы, в посёлок Мандач, или на Пинегу. Там справному бойцу «Антареса» рублей пятьсот-шестьсот начислят точно! И тогда товарищу Котомину не придётся котлеты погребать, а девчонку можно будет сводить не только в кино, но и в ресторан.
«Нечего, нечего… – тут же заворчала моя химерическая натура. – Первым делом самолёты!»
Я честно взял полсупа, картошку с биточками и чай. Сорок копеек. И всё натуральное – никаких стабилизаторов, ароматизаторов да прочих «ешек». Не причастились ещё благ цивилизации.
«А вариант со стройкой в Коми надо обдумать, как следует…»
– Приве-ет! – за мой столик уселась Яся, сияя, как чемпионка с пьедестала почёта. – А я тебе вкусняшек принесла! – Она гордо выложила хрустящий бумажный пакет.
– Ух, ты! – простодушно обрадовался я. – Пирожочки!
– Эчпочмаки! – поправила подружка со значением, и защебетала, выкладывая последние известия: – Мама сегодня прилетела, решила не трястись сутки на поезде. Ну, и правильно. А пекла тёть Алина! Они с мамой близняшки, как Зита и Гита – и родились в один день, и в садик один ходили, и в одном классе учились. Только маманьку к духовке лучше вовсе не подпускать, а тётя Аля такие пироги печёт, что просто закачаешься! А ещё говорят, что у близнецов похожие склонности! Ага, так я и поверила…
Некая мысль вырвалась из потока моего сознания, сверкнула, как рыбка чешуёй, и пропала. Тщетно пытаясь словить ускользнувшую думку, я вытащил треугольный эчпочмак и хорошенько откусил.
– М-м-м… С баранинкой?
– И с картошечкой! Кушай, кушай… – скользнув глазами по соседнему столику, где поглощал свою порцию тощий, длинный как жердь Котомин, Яся окликнула его: – Сева, угощайся! – и протянула аппетитный треугольничек.
«Кот» хищным движением выхватил гостинец.
– Спасибки!
– Прикормишь, – фыркнул я, – совсем ручным станет!
Девушка сладко улыбнулась, с мимолётной лаской пройдясь пальцами по моей руке.
– Дюш… – заговорила она вполголоса, косясь по сторонам. – Мне не хочется, чтобы ты тяготился тем, что вот, я раскрыла твою тайну… Честное слово, когда я перебирала факты