Олег Кулаков - Нукер Тамерлана

— Кто привел тебя? — спросил он.

— Джафар, — ответила Зоррах, не поднимая головы. — Пришел воин, спросил у него обо мне и велел нам следовать за собой. Почему ты гневаешься на меня, господин?

— Я? Гневаюсь? — Дмитрий невесело усмехнулся. — Не бойся, Зоррах, я не сержусь на тебя. Я сержусь на себя.

— На себя? — Зоррах чуть приподняла вороную копну волос, на секунду показав округлившиеся от удивления глаза. — За что?

— А вот этого тебе, пигалица, не понять, — пробурчал он, переходя на русский.

Зоррах собиралась спросить еще что-то, но с улицы раздались голоса. Двое, казалось, спорили, а причиной спора был не кто иной, как “эмир Димир”. Дмитрий чертыхнулся, скоренько натянул сапоги и, вскочив, вышел из палатки.

При виде его оба согнулись в поклоне. Один из них был гвардейцем-сансыз, второго Дмитрий знал — не по имени, но в лицо: видел этого невысокого парня среди людей Халиль-Султана. Что-то вроде чиновника по поручениям или писца. Дмитрий молча глядел на них, ожидая, пока кто-нибудь раскроет рот первым. Гвардеец небрежно глянул на чиновника и провозгласил:

— Повелитель призывает тебя к себе, посол. Следуй за мной.

Дмитрий кивнул ему и взглянул на писца. Тот еще раз поклонился со словами:

— Мирза Халиль-Султан шлет тебе приглашение и ждет тебя в своем шатре, эмир Димир.

Мина у сутулого и щуплого писца была озадаченной. Скорее всего, он не рассчитывал наткнуться у палатки Дмитрия на посланца самого эмира. Приглашение-то он передал, да толку что: раз сам Тимур велит явиться, кто же посмеет ослушаться?

— Непременно буду у светлейшего мирзы Хаиль-Султана, — кратко ответил Дмитрий на приглашение. Не дурак же он, этот писец, поймет, что после аудиенции у Тамерлана.

Чиновник еще раз поклонился и скоренько ушел. Дмитрий оглядел себя. Новенький халат обильно покрывали неаппетитные сальные пятна.

— Жди меня здесь, — сказал он гвардейцу и метнулся в палатку, на ходу сдирая с себя пояс с оружием (он так и спал при сабле и кинжале) и одежду.

Другой нарядной одежды, приличествующей “послу дружественной державы”, у него пока не имелось, — ее еще предстояло сшить, — поэтому Дмитрий скинул халат и сорвал с колышка панцирь. Облачился мгновенно, словно в бой идти, только бастард брать не стал, а затянулся поясом с арабской саблей. Нахлобучил на макушку войлочную шапчонку и быстро навертел вокруг нее полосу красной ткани.

— Господин… — тихим голоском произнесла Зоррах.

Тут только Дмитрий вспомнил о девочке.

— Останешься в палатке, — велел он. — Вот, поешь, — он показал на золотые блюда, заваленные остывшей снедью.

Все, чем его угощали на вчерашнем пиру, находилось здесь. Она радостно ему кивнула.

— Я теперь всегда буду с тобой, господин?

— Ффух… — громко выдохнул Дмитрий, на мгновение замирая. Здесь? С ним?

Зоррах, потупясь, ждала ответа.

— Я куплю тебе новых украшений, — сказал он, вспомнив о золоте, которого теперь в избытке: и монеты, и вот эти подаренные блюда. — И кибитку, в которой ты будешь жить. Тебе больше не нужно жить у Джафара.

Она порывалась еще что-то сказать, но он нахмурился, и Зоррах сразу притихла.

Дмитрий вылетел из палатки, как ошпаренный. Гвардеец ожидал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. При виде доспехов в безразличном и надменном взгляде гвардейца промелькнуло неодобрение.

“Ах ты, тля…” — взъярился Дмитрий, поймав взгляд гвардейца. Солдат мгновенно сообразил, что вызвал неудовольствие, сделал пустые глаза и каменную рожу.

— Веди, — буркнул ему Дмитрий, нащупывая завязки на боку панциря. Он второпях просто накинул броню, не закрепляя.

* * *

Зерна граната прозрачны на свету и напоминают рубины. Тимур подхватил горстью продолговатые, прозрачные ягоды, полюбовался на кровавые отсветы, вспыхивающие в глубине, и отправил в рот. Когда кисло-сладкий сок растекся по языку, он зажмурился от удовольствия. Косточки гранатовых зерен он сплюнул в пустую миску и снова захватил полную горсть с блюда, лишив горку из чищенных плодов граната вершины.

Тимур ждал пришельца из грядущего. И размышлял о том, что Всевышний сам предостерегает от искушения. А оно велико — искушение во всеуслышание объявить о неслыханном чуде, о явлении человека из далеких веков с вестью о благополучном царствовании там его, Тимуровых, потомков. Нельзя. Но почему? То ведомо Аллаху, а не эмиру. В противном случае посланцем был бы благообразный старец, а не такая образина… Да не прогневается Аллах за столь нелестные мысли о посланце, но… этот эмир Димир и впрямь больше похож на дэва, нежели на человека. Раскрой истину о нем, положишь начало смуте. Легко разглагольствовать о чудесах, трудно, оказывается, иное: быть свидетелем чуда и не сомневаться в нем.

Тимур отодвинул блюдо и откинулся на подушки. Поглаживая рыжую бороду, он улыбался. На душе царили мир и покой. И неиспытанное доселе чувство полной покорности ему судьбы.

Если облако сомнений и застилало разум, то лишь в тот миг, когда гигант поведал истину о своем появлении. Разум сопротивлялся, не в силах сразу принять откровения, безоговорочно поверить ему. Трудно поверить в то, о чем раньше и помыслить не мог… Невозможно повернуть течение реки вспять, невозможно обратить ход времени… Человеку, этой твари смертной, — невозможно. Потому и не задумывается он об этом — зачем думать о невозможном? Но когда невозможное становится возможным — кто тому причина? Тот, кто сотворил мироздание. Время Он тоже создал. Он — его Властелин. Он — Создатель и Властелин времени и всего живого. Только в Его силах послать человека через времена и вернуть его обратно… Вернуть обратно?

Тимур вздрогнул. Где эмир Димир? Почему до сих пор не явился? “Срок моей службы тебе не определен… Наградою мне будет возвращение…” — это слова пришельца из грядущего. Почему же его нет? Может, срок его службы уже истек? Гонец доставил благую весть и отправлен восвояси? Аллах милосердный, не торопись…

Тимур уже готов был крикнуть охране, приказать найти… Сейчас же…

Полог входа колыхнулся, и гигант в боевом панцире и красном тюрбане шагнул через порог и опустился на колени.

Тимур издал облегченный вздох.

* * *

— Ближе сядь. Ближе.

Дмитрий подвинул подушку. Теперь он мог коснуться Тамерлана, вздумай только протянуть руку. А Хромец чем-то сильно взволнован, вон как губу кусает и хмурится; пробежался зелеными глазами по панцирю и проворчал:

— Поторопи портных.

Дмитрий молча склонился, изображая послушание и согласие. Тимур примял подушку под локтем, яро тыча в нее кулаком.

“Что с ним? — подумал Дмитрий. — Непохоже, что зол. Скорее расстроен”.