Анатолий Спесивцев - Азовская альтернатива

И такое пространство, луг возле одного из сёл, стало полем битвы между черкесским и казацким войсками. Как благородные люди, черкесы перед битвой отправили к остановившимся при виде тысяч вооружённых всадников казакам посла. Тот, надутый как заморская птица индюк, милостиво пообещал никого из неверных не убивать, если они сдадутся немедленно. В победе огромного рыцарского войска над непрезентабельными, одетыми в рваньё казаками черкесы не сомневались.

Ответ был отрицательным по содержанию и крайне оскорбительным по форме. За одни экскурсы в его родословную, посол с удовольствием вырвал бы языки у всей передвигавшейся по черкесской земле банды. Не будь он послом, начал бы немедленно после того, как понял, что ему говорят.

Пока он отъезжал, быстро собравшаяся в кружок казацкая старшина, в который пригласили и Срачкороба, обговорила план предстоящего боя. Решено было пугательных ракет не применять, чтоб не спугнуть врага. Возглавлявший табор Гуня (Томашевич) согласился с этим мнением.

— Гайнут они тогда свет за очи, — предположил кто-то из запорожцев, — и что нам от них, кроме топота и конского навоза останется?

Атакующие всадники — прекрасная мишень, и, следовательно, неплохие трофеи. В то, что черкесы смогут прорвать оборону табора, никто из старшины не верил. Такого предположения на кратком совете даже не прозвучало.

Несколько удивлённые отказом сдаться превосходящему рыцарскому войску простых пехотинцев, по виду селян, черкесы начали атаку. Забавно, что о высочайших достоинствах казаков-воинов они прекрасно знали. Кое-кто, даже воевал с ними, но увидев явно уступающих в числе оборванцев, все дружно посчитали их лёгкой добычей. Огромная масса укрытых доспехами людей и коней ринулась, постепенно набирая ход, на горсточку спрятавшихся в тележном прямоугольнике казаков. Казалось, ничто и никто не сможет сдержать такую лавину, просто обречённую смести все препятствия. Наверное, именно эта уверенность и помогла рыцарям добраться до вражеских телег. Не тем, разумеется, которые стояли перед атакой в первых рядах, как не всадникам из третьего или четвёртого ряда. Эти все, нет, эти ВСЕ полегли по пути от вражеских пуль. Благодаря заметному ветерку, сдувавшему дым от стрельбы, казаки палили непрерывно. И очень метко. Десятки всадников, не смотря на защищавшую их и их лошадей кольчуги, падали ещё не вытоптанную на лугу траву. Подняться самостоятельно имели шансы очень немногие. Их место немедленно занимали другие всадники и… также валились на землю. Дважды нескольким всадникам удавалось перескочить через телеги и ворваться в табор, где их немедленно пристреливали. Наконец-то бог знает, какая волна храбрецов заметила, что атакует, передвигаясь не по земле, а по своим погибшим товарищам и дрогнула. Сначала остановилась, а потом отхлынула от страшных тележных берегов.

Часа два черкесы приходили в себя и пытались понять: «Что же, всё-таки, случилось?» Этого не могло быть, но… оно случилось. Меньшее по числу воинов пешее войско, да ещё состоящее явно не из дворян, смогло отбиться от блестящей, казалось неудержимой, тяжёлой конницы.

Немного придя в себя, князья и старшины, в заметно уменьшившемся числе и с некоторыми заменами в составе, решили, что проклятые бандиты отбились только из-за односторонности атаки. Решено было во второй раз атаковать подлого врага со всех сторон. Вяканье Гирея, что лучше отступить и напасть в другом месте, было дружно отвергнуто, с намёками о недостаточной храбрости некоторых… Абдул Азиз, действительно, к телегам казацким не рвался, но не из трусости, а из точного знания судьбы любого всадника, вздумавшего атаковать табор верхом.

Вторая атака табора была ещё более эффектна, но далеко не так продолжительна. И потеряли атаковавшие на сей раз, не около тысячи воинов, а всего пару сотен. Только после этого, вновь уменьшившиеся в числе и частично сменившиеся князья и старшины прислушались хоть к одному совету Гирея, обстрелять табор издали из луков. Татарин прекрасно знал, что толку от такого обстрела будет мало, но надеялся, что возобновлять безумные атаки табора в конном строю после обстрела не станут.

Окружив табор кольцом, метров на сто пятьдесят от его внешних границ, черкесы принялись активно опорожнять свои колчаны. Казаки, привыкшие укрываться от татарских обстрелов, серьёзного урона не понесли. Разве что, потеряли несколько десятков лошадей. При этом убив десятка два врагов и ссадив на землю втрое большее их количество из винтовок, имевшихся у немалого числа ветеранов.

Не рыцарское это дело, перестреливаться издали с быдлом. Особенно, если быдло стреляет явно эффективнее. А рыцарь, он и в Черкессии — рыцарь. Со всем вытекающим из этого звания.

Третья атака, с одновременным, с сёдел, обстрелом табора, была самой опасной. В разных местах черкесам удалось опрокинуть три телеги, ещё в нескольких случаях они к этому были близки. Их не смутил опять интенсивнейший артиллерийский и ружейный огонь, гибель сотен своих соратников. Спасли казаков дробовики, выкашивавшие подобравшихся вплотную целыми кучами и гранаты, прибережённые как раз на третий штурм.

Потеряв ещё около тысячи воинов черкесы попытались побыстрее разорвать дистанцию, уйти от убийственного огня дробовиков и гранат. Именно в этот момент телеги были раздвинуты и в спину отступавшим ударили сотни всадников. Начать отступление легко, а вот остановиться, когда тебе в спину дышит враг — невероятно тяжело. И не при черкесской дисциплине это возможно. Отступление превратилось в паническое бегство, остервеневшие казаки рубили бегущих на протяжении нескольких вёрст, выкосив ещё с тысячу всадников и навсегда отучив черкесов атаковать казацкие таборы.

Самое уязвимое место у удирающего всадника в кольчуге и шлеме — шея. По ней многие и били, настигнув врага. Некоторым, и не раз, удавалось вражескую голову срубить. Так что немалое количество безголовых всадников объявилось в этот день, застрянув ногами в стременах. Да не было там Майн-Рида, чтоб описать такое зрелище.

Поэтому, когда гонцы с вестью, что флот на Тамань в этот раз не пойдёт, прибыли в табор казаков, которые должны были атаковать город с суши, те, в это время сочиняли цидулу, что идти на Тамань не могут, так как расстреляли почти весь боезапас. Впрочем, на малые трофеи жаловаться не приходилось. Сотни прекрасных коней в дорогой упряжи и тысячи хороших клинков и кольчуг, чем не знатная добыча? А Тамань, дружно решили все, никуда со своего места не убежит.