Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин
Конфликт националистов, не принадлежащих к большинству населения империи, и имперского правительства еще более обостряется, если империя решает, что ее единственный стратегический выход — в самопреобразовании в национальное государство. От этого решения выигрывает лишь одна нация — та, чье имя номинально значится в названии империи. Прочие обычно оказываются перед перспективой ассимиляции или противостояния этой политике. Тогда в рамках империи начинается конкуренция национализмов большинства (возглавляемого имперским правительством) и меньшинства (с популярными и часто неформальными лидерами во главе). Империя стремится ассимилировать и окультурить национальные меньшинства (такие политики практиковались в Британии, России, Германии, Турции), а те, в свою очередь, отвечают на культурные репрессии усиленными попытками сохранения и консервации национальной культуры. Именно так произошло, например, с Польшей, где рост польского национализма был во многом реакцией на онемечивание и русификацию, последовавшие после разделов Польши Австрией, Пруссией и Россией.
Как правило, в результате вышедшие из повиновения нации-меньшинства обретают собственные национальные государства, а реформированная в национальное государство бывшая империя выживает в усеченных границах. Впрочем, отказ от национального преобразования обычно еще хуже: империя рискует исчезнуть вовсе без следа, а ее титульная нация — войти в состав другой нации или разделиться на несколько наций. Если имперские власти были озабочены политической и военно-полицейской, а не культурной деятельностью, титульная нация может резко отстать в своем национальном развитии от продвинувшихся благодаря репрессиям соседей. Например, Османская империя стала современной Турцией лишь благодаря оппозиционерам под руководством Мустафы Кемаля Ататюрка, сохранившего турецкое ядро государства ценой крайне радикальных реформ.
В целом будущее имперской государственности туманно: привлекательность национализма слишком велика, а его роль в формировании современной системы социальных связей трудно заменима. Отказ от своей самости, «чтобы в мире без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем» — слишком большая жертва и неудобство для любого народа. Не случайно имперские проекты так близки левой идеологии: и те и другие отличают глобальный замах и склонность к обману и насилию ради достижения этой сверхцели. В своем стремлении к тотальной унификации всего и вся в единую имперскую архитектонику они не терпят ничего национального, самобытного и отклоняющегося от генеральной линии. Примеры коммунизма и нацизма служат прекрасным подтверждением, что симбиоз левого, имперского и антинационального начал (под маской классового ли, расового ли принципа) естествен и прочен. Будущее здесь вряд ли будет исключением.
Очень интересно наблюдать за развитием европейского эксперимента: над пан-европейской социалистической риторикой незримо витает призрак второго издания империи Карла Великого. Бурный рост популярности националистических партий во всей Европе говорит о том, что обмануть ход истории может оказаться не так-то просто. Едва ли не сильнее всего национальные чувства вскипают во время чемпионатов по футболу. Смогут ли европейские социалисты и бюрократы убедить французов, шведов, финнов и итальянцев забыть свои корни и стать «европейцами, родства не помнящими», соблазнив их новой империей — Евросоюзом? Время покажет. Впрочем, полное отсутствие произведений литературы, искусства и кинематографа, воспевающих прелести «бытия европейцем» и описывающих артефакты «общеевропейской» культуры, не может не наводить на мысль, что строители Европейской империи еще встретят неожиданное сопротивление в лице своих собственных граждан.
Заключение
Изложенная концепция национализма использует базовое понятие нации и связанные с нею дихотомии понятий: династизм-демократия, национализм-шовинизм и империя-национальное государство. Они задают своего рода начало координат и три оси, позволяющие описать очень многие явления истории и современной жизни. При строительстве дома сперва размечают углы и стены с помощью колышков и натянутых между ними вороночек и лишь потом кладут кирпичи. Описанные в этой статье понятия являются для теории наций и национального строительства такими же колышками, между которыми, как струны, натягиваются воображаемые измерительные линии оценок национального процесса.
Разумеется, обществоведческие вопросы никогда не задают просто так. История, социология, политология — те оракулы, от которых мы пытаемся получить ответы на вопросы, что нас ждет и как нам жить дальше. Главнейший соблазн, который возникает при знакомстве с моделью национализма, — это стремление тут же приложить эту координатную сетку к нашему общественному бытию, измерить ею то, что мы видим вокруг себя. Но вряд ли ответы на вопросы: что национализм объясняет в современном мире? как национализм может быть связан с текущим состоянием России и ее планами на будущее? — настолько просты, чтоб поспешность в их формулировании была оправдана и полезна. Дело даже не столько в том, что в теории и истории национализма еще много спорных моментов и белых пятен. Представление о национализме радикально меняет картину мира, смещая привычные реперы. Грани этого куба становятся ребрами, а ребра — гранями, ранее незначительное встает на первое место, а первостепенное играет вспомогательные роли.
Примером здесь может служить любая из опорных концепций. В хорошо знакомом нам современном споре «демократов» с «государственниками» демократия имеет с разных сторон противоположную оценку в категориях «хорошо—плохо», но в представлениях и той, и другой стороны она самоценна и самостоятельна. Национализм же превращает эту вершину куба в одну из граней при новой вершине — национальном государстве. Для националиста демократия не хороша и не плоха — она вообще не может быть оценена с этической стороны, поскольку является инструментом, а не целью (в данном случае инструментом реализации национальной государственности). И такие резкие повороты и переоценки ценностей в национализме происходят на каждом шагу. Их не так просто описать и подчас еще сложнее осознать.
Но чтобы не оставлять «проклятые вопросы» хотя бы без намека на ответы, из нашего краткого обзора теории национализма следует, пожалуй, сделать в заключение два вывода, которые наиболее важны для тех, кто ждет от оракула науки практических советов. Во-первых, национализм и модернизация всегда идут вместе. Вне зависимости от того, прав ли Э. Геллнер (считающий индустриальное общество условием возникновения наций и национализма) или Б. Андерсон (считающий национализм условием перехода к индустриальному обществу), ясно одно: без нации нет модернизации.
И во-вторых, национальное строительство начинается не с политики, а с культуры. Если национальный дом не созижден в умах людей, всуе трудятся строящие его законодатели и правители. Его кирпичи — книги, его цемент — предания и песни, его балки — братские чувства. И если кому-то этот ответ покажется чересчур поэтичным для серьезной статьи уважаемого издания, полезно вспомнить, что для создания нации один историк ценнее тысячи политиков, один поэт — десяти тысяч генералов. Это, пожалуй, и есть самый главный секрет такого неизвестного нам до сих пор национализма.