Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

Михаил Нехорошев.

ЭТОТ МИР ПРИДУМАН НЕ НАМИ

Заголовок статьи Н. Макеевой «Постнаучная фантастика» («ЛГ», 04.11.03) так хорош, что может существовать без остального текста — тут ни убавить, ни прибавить. Говорится в статье примерно о том же, что писали в «Полдне» А. Скаландис и ваш покорный слуга. Слова «кризис» там нет, но есть жесткая оценка: «До реализма не дотягивает, до фантастики как таковой — тоже... Везде "недо-”». Называется по-прежнему «НФ», а на самом деле — разного рода сказки и разного качества мистика.

Общество, по мнению Макеевой, сегодня науке не верит, а хочет простых и понятных мифов. Положим, общество вряд ли знает, чего хочет (кроме, разумеется, хлеба с икрой и зрелищ «за стеклом»), но осталась ли работа для серьезных фантастов? Да сколько душе угодно. Не осталось для них легкой работы, и чем дальше, тем будет труднее. Состояние вопроса хорошо иллюстрирует сегодняшний анекдот: «Ученые открыли ген, который отвечает за желание ученых открывать гены». В этой милой шутке собрано воедино несколько существенных обстоятельств.

Во-первых, исследователи сегодня заняты человеком со всеми его сложностями не меньше, чем техникой со всеми ее «железками». Прошлая НФ, что в большинстве случаев была техногенной, сегодня действительно не имеет перспективы.

Во-вторых, исследования совершаются людьми, и никакие приборы не могут устранить влияние нашей психологии на этот процесс. А психология — предмет иррациональный по определению. Там главные слова «хочу — не хочу», «нравится — не нравится» и «я уверен». Кто не уверен — отдыхает на обочине.

К свежему анекдоту добавим две цитаты из классики — они сюда сами просятся.

Разные авторы, разные сюжеты, но как только речь заходит о границах познания, герои спотыкаются на психологии. Два романа дают два ракурса из тьмы возможных: у этой «медали» очень много сторон. «Океан» у Лема и «Посещение» у Стругацких — тот вымысел, что не есть обман; противоречия с известными законами обсуждаются открытым текстом. Вымысел, дающий модель для философских рассуждений и простор для разворота фабулы. Художественный и философский в одном флаконе — единственный путь для серьезной фантастики.

А вопрос познаваемости хоть и вечен, но меняет звучание с необыкновенной быстротой. Познание мира и познание себя никак не удается соединить в гармоничное целое. Научные труды весьма туманно объясняют, каким законам природы следует человек отдельный, большой социум и вся цивилизация.

Желая прояснить эти вопросы, мы попадаем в ту же ловушку. Разум и психология — категории одинаково темные, но без разума, как известно, многие живут, как сыр в масле, катаясь, а без психологии — никак не получится. Натурально, мы навязываем её всему познаваемому. Иначе просто не умеем. Это наш первородный грех.

Круг замыкается, сухой остаток скуден, прогресс помимо техники сомнителен.

Лем написал «Солярис» как античную трагедию. Его герои бессильны постичь загадки «Океана», но в глубине души верят, что «он к нам хорошо относится». Типичное язычество, которому предаются интеллектуалы в безвыходном положении. Тональность финала — катарсис, самая оптимистичная часть трагедии.

А в «Пикнике» ироничность Пильмана звучит гораздо сильнее наивной мечты, что, мол, счастье для всех даром и вообще каждому по потребности. Я и сегодня не скажу, чего больше в этом финале, авторской, еще не утерянной веры в будущее или просто необходимого по внешним обстоятельствам оптимизма.

Есть гипотеза, говорит Пильман, что «Посещение» было, но нас просто не заметили. Вот и замечательно, скажет читатель, а то могли бы растоптать, чтоб под ногами не путались, подобно тому, как мы сами обходимся с природой. Ага, мудрый ироничный интеллектуал — и все мы с ним заодно! — туда же: навязывание человеческой психологии, как и было сказано. Так называемый прогресс и вся техника от колеса до компьютера ничего не меняют. Отсюда ироничность — как золотая середина между экзистенциальной трагедией и развлекательной болтовней. Ей и карты в руки.

По прошествии времени видно, что выход иронии на авансцену — под аплодисменты, переходящие в овацию! — следствие главным образом двенадцати лет, разделяющих романы.

Даже не столько событий, хотя и событий знаковых хватало, но прежде всего — перемены ракурса. Меняется точка зрения, углубляется понимание, что, как известно, рождает скорбь. Светлые надежды на поверку оказываются миражами.

В «Пикнике» даже пройдоха Ричард Нунан, совсем, знаете ли, не философ, соображает, что война со сталкерами бесплодна: «Просто мир у нас такой. И человек в этом нашем мире такой. Не было бы Посещения — было бы что-нибудь другое. Свинья грязи найдет».

Но этот мир, как пелось в шлягере, придуман не нами, так чего же вы хотите? Хотим оптимизировать свои отношения с миром, ради чего и трудимся в поте лица своего. Однако ж в упомянутой статье Макеевой как бы мимоходом обронено: «Сейчас под сомнение поставлено практически все. Нет, не в науке ищет утешения осиротевшее дитя Обезьяны <...> Человечество, похоже, подозревает, что в мире все не так просто. Что совсем не те рычаги, о которых учили в школе, приводят наш мир в движение». Выходит, подсчитали и прослезились — все не так, ребята, сизифов был труд. Полный абзац, он же кризис цивилизации.

«Осиротевшее дитя» может искать утешения где угодно. Многие ищут истину в вине, совершенно не интересуясь наукой. Если человечество только сегодня задумалось, «что в мире все не так просто», значит, наш средний IQ и считать не стоит. И кому будем жаловаться, дорогие братья по разуму? Что же касается «приводных рычагов», то нам вообще не известно, существуют ли они. Зато известно, что мы — куда ни повернись! — имеем дело с большими системами, которые более-менее благополучно существуют только за счет саморегуляции, за счет множества обратных связей. Экологи могут