Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

«Трус! – диагноз обжёг, как тавро. Натура вяло воспротивилась, и я додавил: – Трусишка, зайка серенький! И долго ты ещё собираешься под ёлочкой скакать?»

Ох, уж этот страх перемен… Я заразился им в будущем, и перетащил в своё прошлое, чтобы и здесь ёжиться, да поджимать пальцы в ботинках. И ведь всё же хорошо!

Томочка с удовольствием учится, познаёт изощрённую простоту японской духовности, а самое главное – она радуется своему великому обретению. Теперь у неё – «Как у всех, Дюш!» – есть и бабушка, и дедушка.

И Яся как-то внутренне успокоилась. В ней даже проснулось милое женское лукавство: она по-прежнему переживает за Рыжую, но теперь я должен развеивать её тревоги! И мы чуть ли не каждый божий день ездим на Железноводскую…

Даже у Томы Веселовой всё пока складывается хорошо. Свадьбу, хоть и скромную, наметили на эту субботу, двадцать седьмого числа. А я всё думаю, хватит ли мне силы воли не заехать в глаз женишку прямо в ЗАГСе?..

…Громко сёрбая, словно специально раздражая слух, я допил свой «кофе по-вьетнамски» и помыл чашку.

«И ведь всё же хорошо!» – назойливо повторилась мысль.

Ага… Вот и берегу, что есть, и боюсь менять, боюсь выйти из зыбкой зоны комфорта! А вдруг мама обидится? Или оба расстроятся? Хожу на цыпочках и дышу через раз, словно жизнь – это карточный домик. Дунешь – и развалится…

Натягивая куртку, я замер, выдохнул – и твёрдо заявил вслух:

– Всё! В воскресенье вечером. Строго обязательно!

И тут же, словно издеваясь над моей припозднившейся решимостью, зазвонил телефон.

– Алё?

– Андрей? О, как хорошо, что застала! Это Танева… Узнал?

– Обижаете, Варвара Ивановна! – заворковал я. – Уж ваш-то ангельский голосок не спутаю ни с каким другим!

Трубка засмеялась.

– Вот же ж подхалим! Слушай, Андрей… Ты сможешь часикам к двум подойти в «Сугроб»… э-э… в кафе «Снежинка»? Это на углу улицы Ленина и проспекта Щорса…

– А, знаю! На Петроградке.

– Да! Подойдёшь? Надо кое-что обсудить.

– Буду, как штык, Варвара Ивановна!

– Просто Варвара, – провод донёс напускную строгость. – Забыл?

– «Почтенье меня невольно удержало», – куртуазно шаркнул я.

– «Ну что за вежливая грубость!» – продолжила цитату Танева и закончила разговор, роняя короткое: – Жду.

Тот же день, позже

Ленинград, проспект Щорса

По замыслу, кафе-мороженое «Снежинка» должно было уравнять шансы обитателей Петроградской стороны с «центровыми» жителями, к услугам которых зеленел «Лягушатник». А свойское «Сугроб» вполне можно счесть и за скрытый комплимент – уж как навалят пломбира, так навалят! Да с вареньем… Этакими вишнёвыми струйками… Или с шоколадной крошкой…

Впрочем, заведение устраивали явно не для младшего школьного возраста – здесь, окромя мороженого, можно было и коньячку заказать. Недаром киношники с «Ленфильма», что в пяти минутах ходьбы от кафе, любили сюда заглядывать – посидеть, расслабиться за рюмашкой… За креманкой, то есть.

Бывал я здесь однажды, ещё по малолетству, но нашёл «Сугроб» без труда. Захожу, и сразу вижу Варвару за столиком, да не одну, а со странно знакомым мужчиной средних лет – представительным и аккуратно одетым.

Углядев меня, Танева широко улыбнулась и оживилась.

– Знакомься, Андрей! – звонко сказала она. – Борис Николаевич Пастухов, первый секретарь ЦК ВЛКСМ!

– Ух, ты, – не сдержался я, и смутился, а персек рассмеялся.

– Андрей Владимирович Соколов! – представила меня Варвара.

– Только без «Владимировича», – внёс я правку, и крепко пожал протянутую руку Пастухова.

– Присаживайтесь, Андрей, – сказал он, улыбаясь. – Наслышан, хотя математика для меня – тёмный лес! А вот поисковое движение… Это славно. Это важно.

– Если честно, – признался я, усаживаясь, – то в самом-самом начале не слишком-то и верилось, что вообще выйдет что-либо путное. Но… вот! Движемся. На следующий год думаем разделить наш отряд – будем вести раскопки по войне и в лесах Новгородчины, и на Карельском перешейке.

– Сложности есть? – деловито спросил персек, шурша плащом.

– Куда ж без них, – хмыкнул я. – Но всё решаемо – доставить отряд на место, обеспечить инструментами или, там, провизией, привлечь сапёров и медиков… Хотя… – у меня между бровей залегла складочка. – Вылезает постепенно одна оч-чень нехорошая проблема… Мародёры. Они маскируются под поисковиков, вот только ищут не самих павших, а их оружие.

– Вот оно что… – построжел Пастухов. – И святое запачкали!

Я повёл руками, брезгливо морщась.

– Нечисти везде хватает. Мы работаем с милицией и КГБ… С военными. И отряд без крепкого, надёжного офицера я в леса и поля не отпущу. Но как раз в ситуации с «грабителями могил» я более-менее спокоен – наши сразу за них взялись, и взялись жёстко. – Мои губы дрогнули в доброй усмешке. – Думаю, мне и в этом вопросе просто повезло с людьми, которые помогали нам, брали на себя ответственность и несли её. Вот с такими, как Варвара Ивановна!

Танева зарумянилась, а Пастухов хорошо, открыто улыбнулся.

– А я не просто так в Ленинград с визитом, – заговорил он вполголоса, как бы вовлекая меня в круг посвящённых. – Товарищу Колякину пора расти дальше, скоро он переедет в Москву, уже как секретарь ЦК ВЛКСМ. А на ближайшем пленуме обкома комсомола, то есть, послезавтра, лично предложу избрать на его место товарища Таневу.

Варвара и вовсе зарделась – румянец растёкся от щёк до самых ушек.

– Горячо поддерживаю и одобряю! – выразил я мнение широких народных масс.

Мы ещё долго сидели за столиком. Разобрали первоочередные задачи комсомола, обсудили экономическую программу партии, позлословили на империалистов, увязших в Иране. Потом к нам подсели два усатых режиссёра, Говорухин и Менакер, заказали по сто капель «Арарата», и разговор потёк по новому руслу, культурно-просветительскому и шедеврально-фестивальному.

А со мной творилось странное – где-то в глубине то ли души, то ли телес я неожиданно обрёл покой. И чувствовал в то же самое время, как горячит, как будоражит уйма накопленной энергии.

Покидая кафе, я наговаривал себе, словно заклинал:

«Всё у нас получится, всё нам удастся! И с Рыжей, и с Ясей, и с комсомолом, и со Страной Советов!»

Пастухов убыл на «Волге», а Варвара обогнала меня, поспешая к новеньким «Жигулям». Небрежно присев на капот, болтал ногой молодой мужчина с навороченной фотокамерой, свисавшей у него с шеи на перекрученном ремне. То ли «Кэнон», то ли «Никон», не разобрать.

Завидев Таневу, фотограф встрепенулся и шагнул ей навстречу, смело обнял и поцеловал будущего первого секретаря.

– Толик! – возмущённо пискнула Варвара. – Ты что? Люди же смотрят!

А Толик рассмеялся, усаживая слабо негодующую женщину