ЛЮМО - К. Велесмайская
Когда они оказались на сбитых простынях, Зейн на секунду замер, нависая над ней. Его взгляд скользил по её телу, отмечая синяки, шрамы от стычек, о которых он не знал, и каждое такое пятно вызывало в нём волну болезненной нежности.
– Моя, – выдохнул он, словно ставя печать. – Никому не отдам. Не позволю им забрать тебя.
Найра лишь криво усмехнулась, но в уголках глаз скопилась влага. Она ненавидела этот его собственнический тон, но боже, как же давно она хотела его услышать.
– Меньше слов, командир, – прошептала она и потянула его на себя.
Его проникновение было резким, глубоким, выбивающим воздух из легких. Найра выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Магия внутри неё среагировала, пробежав по коже едва заметными искрами, отчего волосы на затылке Зейна встали дыбом. Это ощущение – близость с избранной – пьянило сильнее любого алкоголя.
Зейн двигался ритмично, жестко, пытаясь хотя бы здесь, в постели, вернуть себе иллюзию контроля. Он удерживал её руки над головой, переплетая свои пальцы с её, вжимая их в матрас. Он хотел заземлить её, удержать в этом моменте, не дать раствориться в её любимом хаосе.
Но Найра была стихией. Она кусала его губы, шептала какие-то бессвязные, грязные вещи, провоцируя, заставляя его терять голову окончательно. Его движения яростные, жадные, полные глухой тоски и вытекающей из неё свободы одновременно. Больше в действиях Зейна не было аккуратности, только первобытная необходимость почувствовать друг друга до конца – сгореть дотла в свете её магии, которую у Зейна отняли, но вернули таким прельщающим образом. Восторг.
Она хотела его. Хотела еще тогда, когда он зыркал на неё с пренебрежением, а она – защищалась колкостями, была девчонкой с пугающим даром и обидой на весь свет. И сейчас, чувствуя, как он заполняет её, как его дыхание срывается на хрип, она позволила себе быть слабой.
– Зейн… – её голос сорвался, когда темп стал невыносимым. – Зейн, пожалуйста…
В этом «пожалуйста» не было просьбы остановиться. Это была мольба о том, чтобы он заставил её забыть обо всем: о погоне, о потери Исы, о метке предателя, о том, что этот мир её отверг из-за одной ошибки.
Он понял. Он всегда её понимал, даже когда они стояли по разные стороны баррикад.
Зейн отпустил её руки, обхватил лицо ладонями и начал целовать – исступленно, глубоко, заглушая её стоны своими губами. Он вбивался в неё с отчаянной силой, словно пытаясь физически переписать их судьбу, вплавить себя в неё настолько глубоко, чтобы никакая власть не смогла их разделить.
Оргазм накрыл их одновременно – вспышкой чистого света и темноты. Найра закричала в его рот, содрогаясь всем телом, чувствуя, как магия выплескивается из неё бесконтрольным потоком, заставляя лампочку под потолком мигнуть и лопнуть, погружая комнату во тьму.
Зейн рухнул на неё сверху, тяжело дыша, уткнувшись мокрым лбом ей в шею. Его сердце колотилось так сильно, что отдавалось в её собственных ребрах.
Несколько минут они лежали в тишине.
Зейн первым нарушил молчание. Он не отстранился, продолжая прижимать её к себе, словно боялся, что, если разожмет руки, она исчезнет.
– Я вытащу тебя, – твердо произнес он, глядя в потолок. – Даже если мне придется переписать Хроники, выбить согласие из Ромео и послать всех к чёрту. Ты не заслуживаешь казни.
Найра провела ладонью по его мокрым волосам, горько улыбаясь. Сейчас, когда страсть утихла, к ней вернулась её броня. Но где-то глубоко внутри она захотела верить ему. Впервые за долгое время она захотела спасения, но всё было решено. Решено ей самой.
– Иди ко мне, – хрипло отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Забудь об этой херне на эту ночь, прошу. Покажи, за что я могу ещё бороться. Докажи, что это ты.
Зейн провел ладонью по плечу Найры, а его зубы оставили укус на чужой шее – словно печать, его личное признание. Он больше не мог отрицать очевидного. Она – его полюбившаяся ненависть, его искушение. И если за эту ночь не произойдёт чудесного исцеления – так тому и быть – чувства могут жить.
В это же время Ао и Кагай спокойно выдохнули, но от комментариев воздержались. В брошенном святилище нет места осуждению.
○●○
Несколько окон в верхнем куполе были разбиты, так что без труда можно увидеть здание Адмиралтейства и поразиться его просторам. Жительница собора любила представлять себя простым человеком, который не умел летать. И сейчас, любуясь россыпью облаков над Питером, Найра сравнивала их с чьими-то неаккуратными отпечатками. Рассвет лёг на них полупрозрачной периной, вспушил их. Утренняя свежесть щекотала ноздри – хорошо. Вот бы этот рассвет никогда не заканчивался.
Минувшим вечером, когда она и Кагай пошли за одеялами, Третий не удержался и спросил: «Почему ты просто не можешь сказать ему?»
Тогда Рэймонд отмахнулась и ответила: «Моя нервная система не видит разницы между просьбой рассказать о своих чувствах и дулом у виска».
Даже прекрасная ночь ничего не изменила.
«Ута-аила-а. Не во всём