ЛЮМО - К. Велесмайская
Сгребая Найру в охапку, он прижал её к себе, чтобы она запомнила его аромат, смешанный с запахом дерева от носимой кожи. Чтобы ощутила, что он теплее всех свеч и уже тем более Светочи, если она попросит. Пусть только попросит… Почему же на поле боя она готова убивать ради своих любимых, а перед собственными чувствами – робка? Такова российская скромность?
– Зейн… – тихонько стонала Найра, подставляя шею под лёгкие укусы.
Он заткнул её новым поцелуем, держал рукой за подбородок, чтобы не отвлекалась. Пора научить избранную ценить время! Каждую секунду. Каждое мгновенье с ним.
Когда Циглер снял водолазку и прижался к Найре оголённой грудью, девушка яростно потянула его за волосы назад, произнося:
– Не здесь же! Вдруг, они услышат?
В десяти метрах, расстелив одеяла, спали Ао и Кагай. Дуалы хмурились от странных звуков.
– Если услышат, – громко произнёс Зейн, – мы и их отгрешим по полной.
Не успевая толком рассмеяться, Найру снова погрузили в долгий поцелуй, поднимая на руки. Ао и Кагай же вмиг «заснули» крепким и самым безмятежным сном, почти мертвецким.
Его губы обрушились на нее, стирая грань между явным грехом и эгоистичным спасением. В этом поцелуе не было сдержанности, только голод – жгучий и непреклонный под давно возросшие аппетиты. Найра застонала, когда её положили на матрас и навалились сверху.
И нет лучшей издёвки для святого места, чем воспетый запретной страстью грех.
– Стоять! – Найра оттолкнула Зейна, пригрозив указательным пальцем. – Я здесь живу, так как мне тут спокойно. Но делать подобные вещи… Нет, уважай святое место. Либо уходим, либо просто ложимся спать.
– Уходим, – не мешкая, Зейн поднял послушную осветлённую на руки. Найра стала смеяться ему в затылок, держась за шею. Зейн так резво вышел из Собора и пересёк дорогу к ближайшему отелю «Англетер», что довольная Рэймонд весело болтала ножками, пока её несли сквозь тишину вымершего центра города. Да так кокетливо вытягивала ступни, что на виске Зейна вздулась венка от разрывающего чувства заставить эти ноги дрожать.
Найдя первую попавшуюся комнату, Зейн с пинка вышиб дверь, но на кровать опустил свою искусительницу как истинный джентльмен. Его последняя уступка на сегодня.
Забавляясь до самого конца, Циглер повесил на ручку двери табличку «Не беспокоить». Хлопок.
В комнате пахло сыростью и пылью, но сейчас это было неважно.
– Твои хозяева знают, что ты здесь и хочешь заняться сексом с предательницей? Это новые методы борьбы?
– Ты не понимаешь, – голос Зейна звучал глухо, сдавленно. Он стоял у двери, все еще в своем строгом костюме командира, который смотрелся здесь, в этой дыре, нелепо и чужеродно. – Я смогу договориться. Если мы сдадимся на моих условиях, твою «утилизацию» заменят на изоляцию, а потом я смогу…
– Молчи, Зейн. Просто молчи, – Найра сидела на краю кровати, нервно крутя на пальцах пилюлю из света – успокаивало. Её взгляд был колючим, злым, но Зейн слишком хорошо знал её, чтобы не заметить за этой агрессией испуганную девчонку, загнанного в угол. Такой он видел её дома с матерью. – Мне не нужны твои сделки с совестью. И твоя попытка выгородить… Спасибо, но нет.
Она резко встала, сокращая расстояние между ними. В полумраке её глаза странно блеснули – отголосок той самой магии, которая сделала её избранной и одновременно мишенью.
– Я встретилась с тобой не ради мнимого спасения, – выплюнула она ему в лицо. – А потому что завтра меня могут убить. И я хочу чувствовать себя живой. Сейчас.
Её ладонь, грубая, с обломанными ногтями, легла на его идеально выглаженный мундир. Найра с силой дернула за воротник, притягивая Зейна к себе.
Этот жест стал спусковым крючком.
Вся выдержка Зейна, весь его хваленый самоконтроль, который он годами выстраивал, служа системе, разлетелся вдребезги. Он перехватил её руку, больно сжимая запястье, и впечатал Найру в стену.
– Ты думаешь, это игра? – прорычал он, нависая над ней. – Думаешь, мне плевать? Я зубами выгрызаю для тебя шанс, а ты…
Договорить она ему не дала. Впилась в губы жадным, кусачим поцелуем, в котором было больше борьбы, чем нежности. У неё был вкус крови и того самого горького шоколада, который так и не распробовал Циглер. Найра целовала так, словно хотела передать ему всю свою ярость, всё отчаяние человека, которому нечего терять.
Зейн сдался. Рыкнув, он подхватил её под бедра, отрывая от пола. Найра инстинктивно обвила его ногами, прижимаясь всем телом, и в этом было столько доверия, сколько она никогда не позволила бы себе выразить словами.
Он нес её к кровати как единственную ценность в этом проклятом мире, которую у него пытаются отнять.
Одежда мешала. Пуговицы отлетали, стуча по паркету, пряжка ремня звякнула, расстегиваясь. Зейн действовал быстро, почти грубо, но Найре это и было нужно. Ей нужно было чувствовать тяжесть его тела, его силу, которая сейчас была направлена не