Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Господин тёмный… Она позвала его неслышно, только губами шевельнула, и крепко зажмурилась, чтобы вновь представить его. Руки опять ощутили его крепкие плечи, которые она так часто обнимала, когда он нёс её; грудью и животом почувствовала его спину и даже торс — он позволял обнимать себя; она даже помнила его запах, почти неуловимый за многочисленными амулетами — запах горячего камня и дубовой коры. Внутри встрепенулась птица, добавляя, что и мыши были очень вкусными. Мыши. Лоэзия улыбнулась. Да, мыши были бесподобными. Рядом с господином тёмным было так хорошо…

Улыбка сползла с её лица. Сердце заметалось. Оно радостно стучало только при одной мысли о тёмном, распространяя по телу томительное ожидание. А потом тоскливо сжималось.

Она… она влюблена?

Плакать захотелось ещё сильнее.

Она влюблена. Сердце болело и радовалось так сильно, как никогда не болело и не радовалось из-за харена. Ей до отчаяния сильно хотелось надеяться, что ей ответят взаимностью, что они ещё много-много раз будут гулять по городу… И в то же время рыдать хотелось от мысли, что господин тёмный больше никогда не появится в её жизни. Никогда. И она больше никогда не будет лежать рядом, в коконе тепла и томительного ожидания чего-то прекрасного.

— Господин тёмный, я хочу спать с вами, — тихо-тихо прошептала Лоэзия. — Я не могу спать без вас. Что мне делать?

Волосы тронул легчайший порыв воздуха, очень похожий на прикосновение.

— Я могу иногда приходить.

Лоэзия резко вскинулась и испуганно уставилась на стоящего рядом с её креслом Ёрдела.

— Господин…

Он стоял спиной к лунному свету, и его лицо было почти полностью в тени, только осколок в левом глазу немного поблёскивал. Бледные лучи обтекли его по бокам и мерцали в окаменевших участках обнажённого живота.

— Тебе плохо грустить, — Ёрдел опустил задранную рубашку, и лунный свет выжелтил десяток яблок, лежащих в подоле. — Ешь и не грусти. А я сделаю так, что мужа у тебя не будет.

Несколько мгновений Лоэзия просто смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Он был здесь. Он был здесь всё это время.

Ком встал в горле, и девушка, разрыдавшись, бросилась к нему и крепко обняла. Яблоки посыпались на пол.

Ёрдел неуверенно обнял девушку в ответ и погладил её по голове.

Утешение.

Ему становилось легче, когда Кающийся утешал его.

И ему было приятно утешать Лоэзию.

— Господин, я так скучала… я думала, что больше вас не увижу… Что никогда вас больше не увижу!

Какие странные мысли бродят в её голове.

— Я так рада, что вы пришли… так рада…

Ёрдел почувствовал растерянность.

А Лоэзия вдруг вскинула голову и, положив ладони ему на плечи, встала на цыпочки. На её лице появилось нетерпение, она попыталась подняться ещё выше, но у неё не получалось.

— Наклонитесь… пожалуйста…

Ёрдел покорно склонил голову и столкнулся с слегка светящимся в темноте взглядом девушки. Горячее дыхание коснулось его лица, и к губам торопливо прижались нежные девичьи губы. Лоэзия почти тотчас же отстранилась и испуганно уставилась на Ёрдела, но тот ответил непонимающим взглядом.

Что она сделала?

— Ох ты ж, Тёмные!

Ёрдел резко вскинул голову и в то же мгновение исчез.

— Нет, господин! — Лоэзия закрутилась на месте, водя по сторонам руками.

Дверь хлопнула, и девушка с яростью и обидой посмотрела на Юдриша.

— Вы что… — потрясённо хлопал тот глазами, но договорить не успел.

Лоэзия затопала ногами, сдавленно закричала и, сжав кулаки, неожиданно расплакалась.

— Я не хочу, не хочу замуж!!! Я не хочу любить кого-то другого! Не хочу!!! Почему я должна⁈ Я не хочу!!!

Она бросилась на пол, содрогаясь в рыданиях.

— Я уже люблю! Я не хочу кого-то другого… — сквозь всхлипы шептала она. — Я ненавижу их всех!!! Не хочу!!! Не хочу!!!

— Боги, дорогая! — Юдриш поспешил опуститься перед ней на колени. — Не хочешь, не надо! Не убивайся так. Люби кого хочешь. Дядюшка Юдриш всем будет рад. Давай, не плачь так. Ох, а яблоки-то…

Оборотень потянулся подобрать яблоки, но Лоэзия бросилась вперёд, сгребая их в охапку и прижимая к груди.

— Это моё! Моё! Не трогайте!

Слёзы искренней обиды текли по её щекам. Ну почему, почему она что-то должна? Почему ей нельзя сделать то, что хочется? Почему⁈ Ей тоже хочется любить, тоже хочется быть счастливой хотя бы чуть-чуть, хотя бы капельку!

— Иди сюда, — Юдриш прижал рыдающую девчонку к груди. — Довели, твари… Плачь-плачь! Теперь будешь делать всё, что хочешь. Хочешь, завтра на драконе полетаем? Помнишь, ты просила?

— Не хочу замуж! — продолжала рыдать девушка.

— Боги, деточка, если Мариш услышит, как ты убиваешься, то женихов он будет отстреливать ещё на подлёте. Давай мы до его прихода успокоимся. А то, право, ты рискуешь вовсе замуж не выйти. Даже… даже за… км-м-м… этого.

Рладай с досадой посмотрел на ворота дома семейства Бодый и почесал голову.

— Почему здесь-то? — недоумевал его товарищ-тень.

— Не знаю.

Не говорить же, что господин почувствовал, что тёмный здесь?

— Словно жемчужную серёжку в болоте ищем, — припомнил тень сказку о капризной невесте. — Может, ну его? И так вроде много собирается. Мы когда уходили, уже почти все отряды теней, что в городе были, подтянулись.

— Господин сказал найти.

Рладай вскинул голову, всматриваясь в освещённое окно на третьем этаже, затем смерил взглядом высоту ограды и отшатнулся.

— … скляда — зашипел отскочивший товарищ.

Тёмный появился из ниоткуда. Ещё секунду назад Рладай смотрел на ограду, моргнул, и вместо ограды перед ним уже было лицо тёмного.

— Господин, — придя в себя, Рладай настороженно склонил голову, — харен просил найти вас.

Тёмный не ответил. Отвернувшись, он уставился на дом, и оборотни, проследив за его взглядом, увидели в окне третьего этажа искажённое от ярости лицо дворецкого семьи Бодый.

Тёмный опять повернулся и деловито уточнил:

— Сестра?

— Да…

В то же мгновение хаги накинул капюшон на голову и исчез.

Мужчины недоумённо переглянулись, посмотрели на уже пустое окно третьего этажа и заторопились прочь.

— Харен, господин Шерех настоятельно просил вас воздержаться от жертв, — коренастый седовласый оборотень быстрым широким шагом пытался поспеть за стремительно передвигающимся Ранхашем.

Тот, казалось, его не слышал и продолжал цепким холодным взглядом осматривать приготовления.