Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

На этих моих словах Маршал остановился и повернул ко мне голову.

— Я как раз к этому и веду. Ты выпил всю воду из кружки. А потом взял и отгрыз кусок от самой кружки.

Я молчал довольно долго.

— Погоди, — наконец сказал я. — Ты хочешь сказать, что Воля — это…

— Материал. То, из чего сделан твой Источник. То, что держит форму и не даёт содержимому вытекать. У осколочников кружка треснувшая именно потому, что Воли в ней не хватает, чтобы держать целое. А у тебя она есть, и её много, и в критический момент ты можешь черпать оттуда. Из стенок. Понимаешь, что это значит?

— Что я сегодня ел… сам себя? — предположил я.

Маршал согласился, и в согласии этом слышалось одобрение пополам с тревогой.

— Что ты сегодня себя ел, можно и так сказать. И, надо признать, ты сделал это вовремя и с толком. Не сделал бы этого, база бы не выстояла. Но запомни, что произошло: воду можно налить обратно. А вот восстановить кружку когда-нибудь можно уже не суметь.

Я поднялся на ноги. Сидеть после такого расхотелось.

— Что это, вообще, значит?

— Один раз, как сегодня, при полном резерве до того и при отдыхе после это не страшно. Материал восстановится. Но если делать так часто, если привыкнуть добирать из условных «стенок» каждый раз, когда не хватает, то стенки истончатся. Воля истончится. И в какой-то момент кружка останется треснувшей навсегда. Ты станешь тем же осколочником, только с большим гонором.

— Прекрасно, просто прекрасно!

— Поэтому завтра ты будешь медитировать. Долго. Не для резерва, резерв уже начнет наполняться сам по себе ночью. Ты будешь «чинить стенки кружки». Сначала целостность, а потом вода, именно в таком порядке, и никогда наоборот. Понял?

— Понял, — вздохнул я. — А сколько это займёт?

— Полдня. Может, чуть больше. И, Виктор… — он помолчал. — Ты вчера сделал то, за что в Ордене отправили бы на разбор к Магистру. Причём с двумя возможными исходами: похвалой или отстранением. У нас за такое хвалили и наказывали одновременно, потому что и то и другое было заслуженно.

— Меня можно наказать? — заинтересовался я. — Ты будешь ставить меня в угол? Мысленный угол в мысленном зале?

— Не искушай меня, брат!

Настроение у меня, что характерно, поднялось ещё выше.

А потом я вспомнил, зачем вообще собирался разговаривать с Маршалом до того, как он выдернул меня сюда сам. И настроение немедленно вернулось на место.

— Ладно, — сказал я. — У меня тоже есть вопрос. Даже два, и оба важные. Первый: твари. Вчера они дрались за меня. Не просто ушли, не просто разбежались — они развернулись и вцепились в одержимых, и дрались до конца, пока их не перебили. Я разорвал «поводья», напомнил им, кто их настоящий враг, и они пошли. Дважды за две недели у меня это получилось: на броде и вчера. — я внимательно посмотрел в глухой шлем собеседника. — Значит, у меня есть союзники. На этой планете, где союзников нет ни у кого. Я прав?

Маршал в этот раз замолчал так надолго, что я успел прокрутить в голове с десяток вариантов ответа, но он ответил просто.

— Нет. Ты неправ.

— Обоснуй, — потребовал я, чувствуя, как снова начинаю напрягаться.

— Охотно. Скажи мне: что такое союзник?

— Тот, кто на твоей стороне.

— Нет. Союзник — это тот, кто пришёл, когда его позвали, потому что дал слово. Союз — это договор. Обещание на будущее. А теперь скажи, что такое жертва?

— Тот, кого сожрали.

— Тот, с кем что-то сделали в прошлом. Это не обещание, тебе лично, брат Виктор, это простая биография. Тварям Скверны когда-то выжгли их мир, изуродовали тела и оставили ненависть, вбитую в саму их изувеченную душу так глубоко, что она пережила их разум. Это факт про них. И этот факт никак не связан с обещанием чего-либо тебе лично.

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Но они же…

— Они дрались с Изнанкой, а не за тебя. Ты не привёл их, ты не позвал, ты не приказал. Ты показал им пальцем на то, что они ненавидят и без тебя. Дальше они всё сделали сами и для себя. Их вектор и твой вектор вчера случайно совпали, только и всего. Вот это тебе нужно понять до конца, и понять сейчас, а не в тот момент, когда оно тебя убьёт.

— Ты сгущаешь краски, — возразил я, но не очень уверенно.

— Хорошо. Проверим. Ты сможешь приказать им стоять на этом месте и защищать эту базу?

— Хмм… Нет.

— Сможешь приказать не трогать людей?

— Не уверен.

— Сможешь позвать их завтра, если завтра тут не будет ни одного одержимого?

Я открыл было рот, чтобы возразить, и заткнулся. Потому что понял.

— Точно не смогу, — медленно проговорил я. — Мне не на что показывать. Весь фокус в том, что я подсвечиваю им Изнанку. Нет Изнанки на поле — нет и фокуса.

— Вот. Это не оружие, Виктор. Это случайность, которая работает только при определённом положении звёзд, и звёзды эти складывает не твоя рука. И третье, самое неприятное: сегодня между тобой и ими стояли одержимые. Завтра между вами может не оказаться никого. И тогда для голодной твари Скверны ты будешь ровно тем же, чем был вчера любой человек на этой стене. Мясом!

Тут уж и я прошёлся по залу. Слушая, как эхо шагов отражается откуда-то сверху из темноты, где не видно потолка.

Обидно было до чёртиков. Причём обиднее всего было то, что я знал: он прав. Я сам вчера, стоя на стене, думал ровно об этом, что твари помогли нам не по своей воле, а потом благополучно забыл, потому что победа приятно кружит голову и очень хочется верить, что у тебя появился козырь в рукаве.

Голос Маршала неожиданно смягчился.

— Но есть и плюсы. Ты поступил вчера очень умно. Просто не делай из своего поступка