Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Николай Александрович, мы хотим, чтобы вы провели диагностику и помогли найти нашу проблему, — начала женщина.

— Елизавета Петровна, а вы уверены, что проблема существует?

— Есения не может пользоваться даром. Мы даже не знаем к какому дару у неё склонности.

— Верно. Вы не можете знать какой у неё дар, потому как его нет. Вы хотите, чтобы я помог девочке пробудить дар?

Бердникова поджала губы, пытаясь сдержать недовольство моими словами. Я не учёл тот факт, что мои слова могут задеть её чувства как матери, которая стремится, чтобы её ребёнок был ничем не хуже остальных и успешно состоялся в жизни.

— А вы можете пробудить дар? — ухватилась за мои слова женщина, словно тонущий человек за спасительную ветку.

— Я могу наполнить её каналы своей энергией, но это не поможет ей стать целителем. Узлы и каналы не развиты, как и само ядро, которое отвечает за получаемый дар. Более того, если я попытаюсь подать слишком большую энергию, её каналы попросту выгонят, и тем самым мы сделаем только хуже.

— Выходит, мы зря обратились к вам? — поникла женщина.

— По крайней мере, вы убедились, что она здорова. Но я думаю, что это было не зря. Вы можете любить свою дочь, как своего ребёнка, ценить её качества и позволить расти такой, какая она есть.

— Легко вам говорить, ведь у вас есть дар, — хмыгнула носом девчонка, вмешавшись в нашу беседу. — У всех вокруг есть дар, а у меня одной нет…

— Не стоит быть столь категоричной, копаться в себе и искать какие-то недостатки. Даром владеют не больше десяти процентов людей, остальные вынуждены обходиться без него. Это не значит, что они чем-то хуже. Просто у них он не развился. Если хочешь, можешь считать что твой особый дар — обходиться без палочки-выручалочки в виде дара. Представляешь, насколько сложной быть в чём-то лучшей, когда стартовые условия сложнее? Чем ты увлекаешься?

— Рисую, — призналась Есения. — Мне редко позволяют гулять даже во дворе, поэтому большую часть времени я провожу в своей комнате за мольбертом. Иногда выхожу на лоджию, чтобы полюбоваться окружающим миром и по вечерам смотрю на звёзды. У меня даже телескоп есть! Папа купил у какого-то артефактора. Я верю, что где-то там, на далёких планетах, есть справедливая жизнь, где все могут пользоваться даром и никто не оставлен на произвол судьбы.

— Глупости! — нахмурилась Елизавета Петровна. — Какие ещё другие миры?

— Знаешь, а я верю, что другие миры есть. Ведь каждая звёздочка на небосводе особенная. И где-то там действительно может быть жизнь, совсем не похожая на нашу. Ты лучше мне скажи, ты действительно сидишь дома целыми днями, и не выходишь на улицу?

— Отец иногда берёт меня с собой в загородный дом. Там я могу погулять с ним по лесу. А остальное время провожу в своей комнате и никуда не выхожу.

— Я понял. Подожди, пожалуйста, в зале ожидания, я хочу поговорить с твоей мамой.

Когда Есения вышла, я перевёл взгляд на Елизавету Петровну.

— Вы всерьёз считаете, что лишать ребёнка физической активности, возможности узнавать окружающий мир и общаться со сверстниками — разумная идея? Вы ведь сами вредите ему.

— Я это понимаю, — сдалась Бердникова. — Но муж непреклонен. Как бы я ни старалась, мне не удаётся его переубедить.

— Позвольте я с ним поговорю. Думаю, я смогу подобрать правильные слова, а к мнению специалиста Роман Николаевич прислушается с большей вероятностью.

Я попросил Есению вернуться в кабинет, расспросил её о распорядке дня и попросил на следующий приём взять несколько своих картин, которые ей нравятся больше всего. Девчонка оттаяла, когда мы пообщались с ней о её творчестве, и она увидела искренний интерес к своим работам. Явно было видно, что ей не хватало общения помимо того, что она получает в семье.

Когда Елизавета Петровна с Есенией ушли, в кабинет заглянул отец семейства.

— Роман Николаевич, я поражён вашим поведением, — честно признался я, с ходу перейдя в атаку. — Это ведь ваш ребёнок, а вы заточили её, словно в тюремной камере.

— Это очень удобная и функциональная камера, прошу заметить, — нахмурился мужчина. Я понимал, что после этого разговора наши отношения могут испортиться, но мой долг целителя стоял выше личной выгоды, поэтому я собирался провести этого разговор до конца.

— Это не отменяет того факта, что это камера, за пределы которой девочка не может выходить.

— Вы не понимаете что такое родиться без дара в знатной семье, — с нескрываемым огорчением произнёс Бердников. — Это всё равно, что в дикой природе у животных родится альбинос. Этот ребёнок будет не таким как все и обречён на погибель.

— Но мы не в дикой природе. К счастью, ей повезло родиться в человеческом обществе, и проблем со здоровьем у Есении нет. Многие дети с врождёнными проблемами хотели бы оказаться на её месте.

— Знаете, иногда дикие животные ведут себя гуманнее, чем люди, — попытался парировать мужчина, но я сделал вид, что пропустил его слова мимо ушей.

— И вы скрывали девочку все эти годы и не позволяли ей общаться со сверстниками? — удивился я.

— Мы рассказали, что девочка сильно больна и прикована к кровати, а потому никто особо не проявлял интерес. Разве что приходилось отбиваться от попыток целителей нам помочь.

— Но зачем? Неужели для вас репутация дороже ребёнка?

— Я пытался защитить семьи и саму Есю от нападок и смешков со стороны.

— Они всегда будут. Если не отсутствие дара, так другая причина вызовет насмешки у окружающих. Но это не повод ставить крест на себе, а причина, по которой нужно обрастать ментальной бронёй. Вы же попросту не даёте девочке приспособиться к жестокости окружающего мира.

— А что вы предлагаете? Показать её окружающим? Дать повод для насмешек и заставить остальных усомниться в силе семейства Бердниковых? Сейчас они смеются над девочкой без дара, а затем решают, что мы слишком слабы, и с нами можно не считаться.

— Я предлагаю вывести девочку в свет и дать ей возможность расти в обществе, в котором ей предстоит дальше жить. К счастью, развита она по годам, ваши репетиторы не жаром едят свой хлеб, так что особых проблем я не