Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина
Гонимые по всему свету, как осенние листья, не знающие родины и покоя, на протяжении многих веков джудиты понемногу стекались в обетованную столицу Истардии, где к ним относились немного терпимее, чем в других местах. Залогом тому служили деньги и таланты этого несчастного народа. Ни один алхимик не умел так ловко превращать всякий хлам в золото, как ненавистные всем сыны Инаевы.
В это утро через северные ворота Конта с первым светом потянулась нескончаемая вереница печальных людей, согнанных фрезийской армией с насиженных мест. Измождённые мужчины, женщины и дети в оборванных одеждах, присыпанные серой пылью дорог, точно скорбным пеплом, брели под опаляющим солнцем в грязный район цирка Флавия, что примыкал к низкому и топкому берегу реки. Их пепельно-русые волосы выбивались из-под выгоревших платков и потрёпанных колпаков. Большие светлые глаза смотрели насторожённо, всякий миг ожидая подвоха от встречных незнакомцев. Тощие мулы и понурые ослы тащили гружёные вывезенным скарбом телеги. Люди сгибались под тяжестью узлов с тюками, заброшенных на плечи. Дети не плакали, а лишь отчаянно цеплялись за руки матерей, боясь отстать и потеряться в огромном незнакомом городе.
— Смотрите, джудиты идут, — сообщил Пьетро, сплёвывая на мостовую подсолнечную лузгу.
По случаю отбытия маэстро де Либерти из столицы, занятия в школе фехтования в этот день отменили, и с раннего утра компания учеников сеньора Фиоре была предоставлена сама себе. Встреченный по дороге Суслик, страдавший от похмелья и безденежья, присоединился к воспитанникам маэстро Фиоре, праздно шатающимся по разогретому на летнем солнце городу. Ближе к полудню, успев перекусить и повздорить со школой Дестраза, ученики собрались под рассыпающимся портиком заброшенного храма, смотревшего обломанными клыками дорических колонн на площадь Святого Федерико. Лузгая семечки и запивая их дешёвым вином, юноши с вялым интересом наблюдали за трагическим шествием по площади измученных беглецов.
— Чего они тут забыли, отродья Саттаны?! — неодобрительно глядя на процессию, спросил Жеронимо.
— Король Фрейзии гонит несчастных отовсюду, куда приходят его войска, — пояснил Суслик, зевая. — Он объявил, что джудиты отравили его брата. Теперь между Фрейзией и сынами Инаевыми вечная война.
— Очень удобно, — Пьетро мотнул неровно подстриженной головой в сторону цепочки грязных людей, — когда Водийское королевство почти на треть состоит из джудитов.
— Divide et impera![168] — глубокомысленно изрёк Суслик, прикрывая ладонью покрасневшие от солнца глаза.
— Раз их так много, они могли бы взяться за оружие и дать отпор фрезийцам, — предположил Джулиано, теребя чёрный ус.
— Кто — джудиты? Не смеши меня, — Ваноццо фыркнул.
— Если утром ты одолжишь джудиту меч, к обеду у него будет десять аргентов, а к вечеру он купит осла и удерёт из города, при этом оставив тебя в должниках, — серьёзно заявил Пьетро.
— Для чего тогда наш герцог даёт этим презренным приют в Конте? — удивился Джулиано.
— Деньги. Во всем виноват презренный метал, — сообщил Пьетро.
— И политика, — заметил барбьери.
— И политика, — согласился Пьетро, — Фридрих и Иоанн ещё не пришли к согласию, чью сторону принять в этом конфликте.
— До последнего будут крутить хвостом перед послами Брисси и Фрейзии, — Суслик забулькал вином, жадно приложившись к бутылке Джулиано.
— Угу, Папа делает вид, что целиком поглощён свадьбой дочери, — Жеронимо со скрипом почесал немытую шею отросшими грязными ногтями.
— Он уже решил за кого её отдаст? — небрежно поинтересовался Джулиано.
Де Брамини пожал крепкими плечами:
— Завсегдатаи трактиров пока расходятся во мнениях на этот счёт.
— Будет жаль, если свадьбу отменят, — Джулиано негромко вздохнул.
— Пожалуй, — де Брамини сплюнул подсолнечную шелуху под ноги. — Знакомый драматург обещал поставить по случаю торжества незабываемое представление с азартными играми и куртизанками.
— Сдаётся мне, кого-то пригласили на свадьбу? — прищуривши один глаз, спросил Ваноццо у де Грассо.
— Да, невеста была весьма любезна, — сознался юноша, чуть смутившись.
— О-о, Джулиано водит дружбу с дочерью Боргезе, — поддразнил его Жеронимо. — Может ты и с её братцем теперь здороваешься?
— Заткнись, иначе я тебя побью! — огрызнулся Джулиано.
— Остыньте, сеньоры, — де Брамини примиряюще вскинул руки, — лучше пройдёмся до джудитского квартала, поглядим, как глава их общины будет получать разрешение на жительство новых членов в стенах Конта.
— Кажется, мы вовремя, — потирая костлявые ладони сообщил Жеронимо.
Он шустро забрался на каменную ограду, облицованную молочным травертином, и с любопытством рассматривал сверху грязный джудитский квартал. Низенький Пьетро разбежался, смешно подпрыгнул, уцепился кончиками пальцев за осыпающийся край и оказался рядом с лопоухим Жеронимо. Джулиано и все остальные быстро последовали их примеру.
Под стеной джудитского квартала журчал скромный полукруглый фонтан в виде морской раковины. С дюжину женщин в мешковатой одежде набирали из него воду в высокие кувшины. В отдалённой части видимого пространства стояла одинокая, засиженная чайками и голубями статуя очередного императора, указующая ладонью в светлое будущее. На узкой площади, заваленной мусором и нечистотами, перед фонтаном собралась немалая толпа людей в заношенных истрёпанных платьях. В её центре выделялась небольшая группа важных мужчин, разодетых в бархат и перья. Перед самым упитанным сеньором в чёрном дублете и панталонах с золотым шитьём стоял на коленях тщедушный старик. Длинные седые пряди выбивались из-под его остроконечной шапки горчичного цвета. Тощая спина под пыльной бесцветной мантией покорно сгибалась дугой. Натруженные руки протягивали верховному члену городского совета пухлый свиток на позолоченной деревянной спице.
— С чем ты пришёл сегодня ко мне Енох бен Давид? — небрежно спросил джудита толстый дон, принимая у того подношение.
Прочие контийцы, окружавшие его, при этих словах заулыбались.
— Кланяюсь вам и бью челом, сеньор Федериче, — смиренно произнёс старик. — Дозвольте мне, нечестивому, просить у вас, о светлейший, разрешения приютить несчастных сынов Инаевых, изгнанных ныне из родного дома и лишённых пищи и крова?
— Дозволяю, — кивнул толстяк, криво ухмыляясь, — проси.
Стоявшие рядом с Енохом джудиты попадали на колени.
— Слёзно умоляю вас, сеньор Федериче, разрешить моим соплеменникам жить в этом городе сроком на год и один день, —