"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

И было от чего. Ведь прямо за моей спиной, тяжело пройдя через вертушку проходной и заслоняя собой тусклое вечернее солнце, выросли три грандиозные фигуры. Три невероятно крупных, матерых заводских мужика, чьи кулаки напоминали пивные кружки. И среди них, возвышаясь как гранитный утес, угрюмо поигрывал желваками Степан — особо могучий кузнец, чей один только мрачный взгляд обещал любому собеседнику неминуемые увечья.

Так, по крайней мере, должен был мужиков воспринимать мальчишка. А я видел другое. Мужики были рады уйти погулять с завода. Но явно тяготились тем, что придется сопровождать меня. Им бы граммов по двести водки, да поспать. Так что вид грозный, а грозы в мужиках нет, безоблачное небо.

Но это и была та самая обещанная поддержка от так называемых «товарищей». Моя личная, тяжеловооруженная пудовыми кулаками гвардия. Нет… пугала. Чтобы кто иной не пожелал отсыпать мне подзатыльники, да в окно не выбросить за дерзость.

Самое поразительное заключалось в том, как именно мужики здесь оказались. Ведущему инженеру никто даже словом не обмолвился, что эти люди покинут цех в разгар смены. А мастеру второго участка, откуда, собственно, и выдернули этих чудо-богатырей, кто-то из подпольщиков просто подошел и тихо, но веско поставил перед фактом: «Этот, этот и вон тот будут отсутствовать». Всё. Как говорится, в журнале прихода-ухода не отмечать, рот широко не разевать, а то, не ровен час, муха влетит. Или кирпич.

Глядя на эту молчаливую, угрюмую силу, могло сложиться стойкое, пугающее впечатление, что на самом деле этим огромным заводом руководит вовсе не директор Скорняков, и даже не главный инженер, а вот эти самые безликие «товарищи», чьи имена передаются шепотом. Невидимая сила, связываться с которой не желал ни один здравомыслящий надсмотрщик.

Я перевел взгляд с гигантов на съежившегося мальчонку.

— Я просил Игната, чтобы он прислал мне толкового человека. Того, кто в подробностях расскажет мне про господина Буримова и про мужа почтенной Матроны Адольфовны. Ты ведь мне об этом расскажешь, друже, раз он тебя и прислал? — предельно мягким, участливым, почти бархатным голосом спросил я, склонившись к пацану.

Контраст между моим дружелюбным тоном и тремя нависающими громилами, готовыми, казалось, перекусить лом, сработал безотказно. Мальчишка сглотнул вязкую слюну. Не сразу, и даже не глядя на меня — его расширенные от первобытного ужаса глаза были намертво прикованы к пудовым кулакам Степана, — он начал сбивчиво рассказывать.

Внимательно слушая его торопливый шепот, сливающийся с шумом ветра и отдаленным лязгом заводских прессов, я анализировал. Чего-то откровенно крамольного, того, с чем я мог бы прямо сейчас вломиться к Буримову, швырнуть ему на стол и начать нагло шантажировать, я, увы, не услышал. Уличная босота — отличные глаза и уши улицы, но докопаться до глубокой финансовой подноготной им не по зубам. Они могли приносить лишь косвенные факты: во сколько вышел, куда поехал, с кем стоял на крыльце.

Но среди этого потока мелкого уличного мусора проскользнул настоящий бриллиант. Жена Буримова. Как оказалось, она была не просто столичной барышней, а единственной дочерью весьма влиятельного и баснословно богатого московского купца первой гильдии Мирона Ивановича Фатьянова. Видный человек и должный иметь силу и власть несравнимо большую, чем его зять.

Мой мозг лихорадочно выстраивал схему. Буримов — цепной пес всемогущего промышленника Мальцева. Человек, который вхож в высокие кабинеты, а его хозяин и вовсе открывает двери к самому Императору ногой. Утрирую, конечно, но может прибыть к императору без доклада.

Буримов явно должен тяготиться тем, что находится на побегушках, выполняя грязную работу. Но с другой стороны… выходила прелюбопытная картина! Вся эта его криминальная империя, весь этот лоск и влияние держались на тонкой ниточке. Без безоговорочной поддержки влиятельной семьи жены, без тех колоссальных купеческих капиталов, которыми он фактически ворочал, кем он был? Обычным, пусть и жестоким, бандитом. Фигурой второго плана. Если выдернуть из-под него фундамент этих капиталов — что у него останется, кроме своры таких же головорезов? Ни-че-го.

Ахиллесова пята была найдена. Осталось понять, как пустить в нее стрелу.

— А еще… а еще барин Буримов — любимый гость мадам Розы, — вдруг воровато озираясь, заговорщицким шепотом выдал мальчишка.

Его пугливый взгляд внезапно сменился на сальный, по-взрослому похотливый. Я внутренне подобрался. Я сразу понял, кто такая эта «мадам Роза». Уже по одному тому, с какой интонацией и придыханием произносится это имя в фабричном районе, можно было безошибочно догадаться о роде ее занятий. Но я всё же намеренно переспросил, вскинув бровь:

— Мадам Розы? И чем же торгует эта мадам?

Мальчишка густо покраснел. Он опустил глаза в землю, принялся нервно ковырять сбитым носком сапога небольшой камушек на дороге и, шмыгнув носом, выдал пару скабрезных подробностей, полностью подтвердив мои догадки. Дом терпимости. Ну а как же иначе? Конец девятнадцатого века, бурно развивающийся промышленный город Российской Империи — и без элитного борделя для господ?

Эта новость прозвучала для меня как щелчок взводимого курка. Это был не просто интересный факт. Это был рычаг. Было бы крайне любопытно узнать, как к систематическим, наглым изменам своего благоверного отнесется законная супруга — дочь того самого купца первой гильдии? Насколько сильно Буримов дорожит душевным спокойствием женщины, которая по какому-то недоразумению является его женой и, что куда важнее, ключом к его богатству? Захочет ли он скандала в купеческом собрании Москвы? О, я сомневался в этом.

— Молодец. Хвалю, — холодно и веско сказал я, прерывая его сбивчивые объяснения. — Продолжайте и дальше следить за ним, не спуская глаз. Кроме того, мне нужно точно знать, что происходит вокруг дома Матроны Адольфовны. И самое главное — вынюхайте, где сейчас прячется Эраст. Землю ройте, но найдите.

Я сунул руку в карман порток. Пальцы нащупали холодный кружок медной монеты. На секунду я задумался: стоит ли поощрить этот весьма ценный доклад звонкой монетой прямо сейчас? Мальчишка смотрел на мой карман голодными, выжидающими глазами птенца.

Но я медленно разжал пальцы и вынул пустую руку. Нет. Не сейчас. Детишек улиц баловать нельзя, иначе они быстро сядут на шею, и у меня просто никаких денег не хватит оплачивать каждый их чих. Они начнут требовать всё больше за каждую мелочь, а то и придумывать небылицы ради копейки. Мотивация должна строиться не только на алчности, но и на уважении, смешанном с первобытным страхом перед теми тремя горами мышц, что всё еще молчаливо возвышались за моей спиной.

— Выполняй. И пусть парни по всем местам начинают рассказывать о том, что бедная жена