"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Наверняка он не всегда был такой тушей. Иначе ни за что не смог бы пробиться с самого грязного дна если и не в князи, то уж точно выбить себе статус «уважаемого человека» в местном сословном обществе. А сделать это было крайне сложно. Эту бы первобытную энергию, которая до сих пор так и пышет от него жаром, да направить в нужное, созидательное русло… Ан нет, всё бандитствует.

— Я по пятницам не подаю, — наконец приходя в себя, скривил губы Буримов. Он отправил гриб в рот, смачно хрустнул им и отмахнулся от меня пухлой ладонью, словно от назойливой мухи.

— Так я подаяния не принимаю, — мой голос прозвучал на удивление твердо, разрезая повисшую в душной комнате тишину. — Особенно от тех, кто моего отца убил.

Воздух в помещении мгновенно потяжелел. Сидящий за тяжелым дубовым столом рядом с этим несостоявшимся кавалером моей сестры мужик неуловимо изменился. До этого он казался почти незаметным, но сейчас вскинул голову, обнажив взгляд хищника. Явно матерый душегуб. В какой-то степени его внешность показалась мне даже карикатурной — из-за какой-то излишней, звериной злобы, исказившей рубленые черты лица. Он стал медленно, бесшумно приподниматься со стула и, уже совершенно не таясь, достал из-под полы сюртука нож. Длинный, хищно изогнутый кинжал тускло блеснул в полумраке.

— Ну что, убьете меня прямо здесь? — я заставил себя не отступать ни на шаг, не сводя глаз с мужика с лезвием. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, но внешне я держался. — Только я ведь не один пришел. Там, за дверьми, на улице стоят мужики. Рабочие. И они пришли меня поддержать. Думаю, вы уже слышали, что работягам крайне не понравилось, как внаглую, убили одного из мастеровых. Все понимают, что Данила не покончил с собой. А? Вы даже имени, наверное, его не знаете. Правильно, зачем? А что, если я сейчас выйду и скажу им правду? Скажу, что именно вы замешаны в этом?

— Сядь, Немой, — вальяжно бросил Буримов, даже не глянув на своего цепного пса. Всем своим видом хозяин показывал, что готов с интересом досмотреть этот дешевый спектакль. — Отметину этому недорослю на лице оставить еще успеешь.

Последняя фраза была брошена выверенно, с явным расчетом. Он ждал, что я прямо сейчас вздрогну, побледнею, затрепещу, передумаю вообще качать права, а может, и вовсе в животном испуге брошусь вон из комнаты.

— Что мне сперва сказать вам? — я тоже заговорил обманчиво спокойно, под стать моему массивному собеседнику.

Хотя внутри меня трясло. Наверняка я переживал и волновался даже в большей степени, чем показывал, но адреналин делал свое дело, вымораживая страх.

— Можно сперва сказать то, что я от вас хочу, — продолжил я, глядя Буримову прямо в заплывшие глаза. — А потом уже то, что будет, если мы не договоримся. Или всё-таки лучше со второго начать?

От авторов:

Вышел второй том ТОПовой книги о лётчиках времён ВОВ. На первый том действует скидка: https://author.today/work/574657 Враг наступает, в небе хозяйничают «мессеры». За ними охотятся лучшие асы Люфтваффе. Раз за разом они поднимаются в воздух, чтобы приблизить Победу.

Калуга

10 мая 1887 года

Буримов тяжело оперся локтями о столешницу. Игривость слетела с него в одно мгновение.

— А не боишься, щенок, что ты отсюда вообще не выйдешь за ту борзость, которую сейчас проявил? — Его голос лязгнул металлом, стал низким, давящим. Давящим настолько, что я не мог представить себе подростка, который от этого тона не смутился бы, не попятился и не растерял бы весь свой напор.

— Начнем с того, что, может, и не весь город, но очень многие знают, куда и зачем я приехал, — чеканя каждое слово, ответил я. — И директор завода знает. И, уверен, Мальцев, на которого вы работаете, тоже скоро будет в курсе. Жандармов я тоже заранее предупредил о том, кого именно нужно винить, если меня вдруг не станет в ближайшее время. Да, я знаю, что у вас есть прикормленные люди в жандармерии и в полиции. Но там и честные люди имеются. Или, по крайней мере, те, с кем вам просто пока не удалось договориться о цене.

Я шел ва-банк. Со стороны именно так и должно было казаться: прямо здесь и сейчас, в душном полумраке отдельного кабинета ресторации, я хладнокровно ставил на кон собственную жизнь. И хотя я отчаянно надеялся, что остатков разума и адекватности у Буримова хватит, чтобы не натворить лихих дел, холодный пот предательски тек по спине. По крайней мере, мне нужно было продержаться до того момента, как я выложу на стол свое главное оружие. То, которое выдумал специально против него.

Безусловно, вот так прийти и в открытую угрожать одному из самых опасных и решительных людей Калуги — человеку, который без колебаний пойдет на убийство — было чистым безрассудством. Но если иметь против него веский козырь, то это превращалось в игру. Смертельно опасную, идущую по краю пропасти, но игру, в которой у меня появлялся реальный шанс на победу.

И не играть в нее я уже не мог.

С того самого момента, как я начал выдавать свои технические идеи — сначала простые, те, что можно было внедрить на заводе за одну рабочую смену, — меня с головой захватил совершенно дикий азарт. Если поначалу я лишь холодным умом понимал, что именно могу сделать в паровозостроении, то теперь мною начинала овладевать истинная страсть. Порой я даже мрачно забавлялся, пытаясь отвлечься от страха, и гадал: какая же из моих страстей сильнее? Та, что жаждет заполучить прелестницу Элеонору, или та, что требует, чтобы величайшие изобретения грядущего века — передовые паровозы, а в перспективе и тепловозы — принадлежали русским людям? При этом за дешевой славой я не гнался. Она была нужна мне лишь как рычаг, как инструмент для безжалостного взлома своего текущего социального статуса.

Пауза затягивалась, звеня натянутой струной. Я вновь играл на факторе абсолютного удивления, шокируя собеседников своей немыслимой дерзостью. Я, мальчишка-оборванец, стоял перед ними и рвал в клочья все шаблоны, грубо нарушая отведенную мне социальную роль. Я разговаривал с сильными мира сего на их языке.

Они настолько не ожидали, что я могу говорить таким уверенным, местами откровенно надменным тоном, без дрожи в коленках и подобострастия в голосе, что попросту терялись. Диссонанс парализовал их. И только благодаря этому меня вообще слушали. Ведь если человек столь низкого сословия позволяет себе подобный диалог