"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Вот тут я, конечно, блефовал, причем по-крупному. Никаких копий у меня не было, да и печатей на этих листках не стояло, так что доказать авторство почерка было бы сложно. Но то, что я успел прочитать, настолько намертво впилось в мою память, что в любой момент я мог бы слово в слово переписать весь этот компромат. Главное было — иметь реальные факты и знать, на кого ссылаться, чтобы обвинения не рассыпались прахом.

Фатьянов выдернул бумаги из моих рук и впился в них взглядом. Он читал быстро, и с каждой секундой его лицо багровело, а на шее вздувались толстые вены.

— Ах ты ж, сука неблагодарная!! — вдруг страшно взревел он, сминая лист в огромном кулаке.

От этого первобытного, звериного рыка меня, тщедушного подростка, чуть было не снесло физической волной чужой ярости. Купец резко обернулся к замершему у ворот Немому.

— Ты! Ты всё знал, а мне ни полслова не сказал⁈ — гнев Фатьянова всей своей мощью обрушился на Митроху. — Впрочем, все в городе знали, что ты у зятька верным цепным псом служишь. Ты же прибить эту гниду должен был ещё давно! А ты всё равно прислуживал ему, выродок… Господи, и из всех тварей на земле дочка выбрала именно этого!

Это стало для меня откровением. Значит, Фатьянов не приказывал дочери выходить замуж по расчету? Она сама его выбрала? Что ж, поговорка «любовь зла — полюбишь и козла» заиграла для меня новыми, куда более мрачными красками.

Купец тяжело задышал, успокаиваясь. Лицо его окаменело. Казалось, он прямо сейчас, в своей голове, принял какое-то страшное, окончательное решение. Оттого и выглядел он теперь сурово и холодно — как судья, выходящий в зал для оглашения смертного приговора.

— Тебе-то он чем насолил? — Фатьянов снова перевел взгляд на меня. — Чего ты ждешь от меня, малец? — спросил он таким небрежным тоном, словно отмахивался от назойливой мухи.

— Ну, если человек на улице найдет чужой кошелек с деньгами и вернет его хозяину, то в благодарность ему что-то да должны дать, — с намеком ответил я.

— Денег хочешь? — усмехнулся купец. — А ты их заработал, чтобы просить? Я вот со своего малолетства науки торговые постигал, за прилавком на морозе стоял, да тяжелые кули на горбу тягал…

— Так и я не баклуши бью, — жестко перебил я. — Я подмастерье в Главных паровозных мастерских. И для моих лет это уже немало. А от денег не откажусь. Но главное — оградите от моей семьи своего зятя. Это первое. И второе: судя по всему, в скором времени у меня будет к вам одно деловое предложение. Которое принесет вам немало барышей.

Купец запрокинул голову. Громовой, раскатистый хохот, казалось, услышала вся Калуга. Да уж, картина маслом: я, оборванец (пусть и в неплохих по моим меркам сапогах), стою у кованых ворот дворца и на полном серьезе предлагаю «заработок» матерому купцу-миллионщику.

— Просто дайте свое нерушимое купеческое слово, что выслушаете меня, когда я приду с этим предложением, — твердо повторил я, не смутившись его смехом.

Фатьянов отсмеялся, утер выступившую слезу и посмотрел на меня уже с долей интереса.

— Ох, повеселил… Ладно. Слово даю — выслушаю. За зятя моего не беспокойся, считай, что его уже нет. А вот насчет награды… Много не дам. Человеку не рыбу нужно давать, а удочку, чтобы сам ловить учился. Но десять рублей я тебе пожалую. Думаю, для тебя и это сейчас — как манна небесная.

И тут меня вдруг обуял какой-то дурной, отчаянный мальчишеский порыв.

— От червонца не отказываюсь, — дерзко глядя в глаза миллионщику, бросил я. — Хотя я сегодня уже заработал, почитай, целую сотню. Но, как в народе говорят: бьют — беги, дают — бери.

Фатьянов удивленно крякнул, а затем усмехнулся в бороду:

— Занятный ты шкет. Ну а нынче — пошел вон с моего двора. Бумаги я оставляю у себя. И слово свое купеческое держу.

Грубо. Обидно. Но я посчитал за благо проглотить эту пилюлю, молча развернуться и уйти. Главная проблема — Буримов — сейчас решалась чужими, куда более могущественными руками, и это было важнее гордости. Ничего, успокаивал я себя, шагая к воротам. Будет еще за мной последнее слово. Это первый и последний раз, когда этот купец вышвыривает меня за порог, как нашкодившего котенка.

Уже у самой калитки я обернулся к застывшему Немому.

— Митроха! Сходи к какому-нибудь врачу, зашейся, — негромко сказал я ему. — Двери в мой дом открыты. Захочешь отблагодарить — оставь долю в дальнем углу, под старым сундуком.

Сказал — и тут же сорвался с места, переходя на быстрый, пружинистый бег.

Я катастрофически опаздывал в мастерские. На бегу в голове мелькнула мысль: а может, зря я велел пацанам предупредить Матвея Ильича, что меня до обеда не будет? Прибегу прямо сейчас! Пусть опоздал, пусть пропустил утренний гудок, но я же пришел. А если мастер начнет ругаться — так я назло всем две нормы за станком выдам! Силы после того, как с плеч свалился смертельный груз, во мне так и кипели. Лишь бы только этот вопрос с Буримовым действительно закрылся раз и навсегда.

Запыхавшись, тяжело дыша, я влетел на заводскую проходную, готовясь проскользнуть внутрь. Но путь мне преградила тяжелая рука.

— А тебя велено не пущать, — глухо, без всякого выражения произнес усатый сторож, заступая дорогу.

Я замер, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Как не пущать? Да ты чего? Я же на смену…

— Не работаешь ты здесь больше, — отрезал сторож, глядя мимо меня. — Как пришел цеховой инспектор, так сразу и распорядился: Прохора на порог не пускать, расчет выдать потом. Так что иди-ка ты, парень, домой. Ступай. Да по пути хорошенько подумай, какую верную судьбу ты нынче по дурости своей проспал.

От авторов:

НОВИНКА!

Снайпер из нашего времени приходит в себя в сентябре 1942-го в теле молодого красноармейца, которого отправляют в Сталинград.

Вокруг самое пекло войны. Снайпер превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов. Враги зовут его Призраком Сталинграда.

Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает группа из лучших снайперов вермахта.

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/601543

Калуга. Главные паровозные мастерские.

16 мая 1887 года.

— Как это — на завод не пускать? — я в упор посмотрел на сторожа, дежурившего у массивных, клепаных чугунных ворот. — Жесткое распоряжение господина Циммермана-с, — виновато развел руками мужик в потертой тужурке.

Он сочувствовал.