"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин
В этот момент от будки шагнул околоточный надзиратель. Не тот, с которым у меня на днях вышло открытое недопонимание, переросшее в конфликт, а другой. Незнакомый. В серой шинели с блестящими пуговицами и с тяжелой шашкой-«селедкой» на портупее.
— Иди отсель, Паровоз. Пыхти нынче в ином депо, — грозно пробасил служивый, положив ладонь на эфес.
Впрочем, в его басе сквозила не столько личная злоба, сколько казенное служебное рвение. Видать, новенький. Из отставных армейских унтеров, что держатся за теплое полицейское место обеими руками и ногами, ревностно отрабатывая жалованье.
Я не стал лезть на рожон. Какой в этом смысл? Молча отошел в сторону. Свернув с мощеной мостовой на обочину, густо усыпанную угольным шлаком, я подошел к раскидистому тополю. Ствол его был покрыт липкой заводской копотью. Прислонившись к коре, я прислушался к утробному уханью парового молота, доносившемуся из-за кирпичных стен цеха. И такая тоска… так хотелось на работу!
Сперва, чего уж там греха таить, накатила глухая безнадега. А следом за ней — жгучая, едкая обида. Неужели дирекция не видит и не понимает, сколько я для них сделал? И где, черт возьми, Николай Иванович? Неужели ведущий инженер завода не отслеживает судьбу меня, проекта сцепки вагонов, и даже не удосужился проверить, почему меня нет у кульмана или у токарного станка?
Хотя… А что стоит Николаю Ивановичу втихую присвоить мои чертежи? Жадность до чужих патентов и чужой славы частенько просыпается даже в тех людях, которые на первый взгляд кажутся приличными инженерами. Тщеславие никто не отменял, как и банальный денежный вопрос.
Очень хотелось верить, что я ошибаюсь на его счет. Что он просто не в курсе моей утренней дисквалификации.
Но с чего вдруг сам Циммерман так на меня взверился? Разгадка напрашивалась только одна: кто-то из конторских крыс увидел мои обнимашки с Эллой и услужливо донес наверх. В таком случае шестеренки механизма идеально вставали на свои места. И проще уволить меня, чем решать проблему иначе.
Но… вот тут надежда посетила меня. Раз он так волнуется, может и Эллеонора что-нибудь эдакое отчебучила, или больше того, проговорилась? Думает обо мне? Запретный плод влюбленности в простого работягу тяготит?
Я достал папиросу, покрутил ее в руках. Нет, не курю и не думаю даже пристращаться к этой пагубной привычке. Но и в прошлой жизни, когда я бросил, часто доставал сигарету, нюхал табак, крутил ее в пальцах и часто в такой вот момент приходили яркие мысли, решения многих проблем.
Поразмыслив пару минут с холодной головой, я пришел к выводу, что Циммерман — не такая уж птица высокого полета, чтобы я перед ним трепетал. Я тут уже к ногтю прижал, очень хотелось мне в это верить, Буримова. А он казался куда как более сильным человеком. И Эраст в бегах из-за меня. Так что умный Циммерман может подумать, что связываться со мной себе дороже.
Кстати, мне мальчишки докладывали, что видели свина в Калуге. Узнать бы где он обитает, да стребовать денег. Нет, лучше выдать его полиции. Уверен, что он сойдет за козла отпущения, на которого повесят все грехи, как и диверсию и недоимки, что обнаружатся даже при не самой плотной проверке.
Ну, что он мне сделает Циммерман? В самом крайнем случае — официально рассчитает и вышвырнет за ворота, если поймает на территории. Да и бить меня вряд ли станут: сомневаюсь, что среди заводских мастеров найдутся желающие взять на себя роль вышибал и применить ко мне силу. Как ни крути, но за время работы я заработал в цехах определенный авторитет. Работяги уважают тех, кто умеет на глаз выставить зазор в золотнике и не боится испачкать руки в тавоте.
Значит, нечего стоять и сопли жевать. Нужно действовать.
Я бросил папиросу в лужу с радужной масляной пленкой и пошел вдоль глухого забора по периметру завода. Высокий частокол из толстых, пропитанных вонючим креозотом досок выглядел непреодолимо лишь на первый взгляд.
Я присматривал то самое место, о котором знали абсолютно все мастеровые, да и администрация наверняка догадывалась, но у плотников вечно не доходили руки намертво забить эту брешь. Секретная «калитка» — несколько досок, висящих на одном ржавом костыле, которые можно было бесшумно отодвинуть в сторону. Заходи кто хочет.
Удивительное дело. Может, я просто был не вхож в определенные круги, но не слышал, чтобы через эти потаенные дыры в заборе рабочие массово тащили с завода инструмент или материалы. По крайней мере, я прекрасно помнил из своей прошлой жизни, как это происходило в позднем СССР и в шальные девяностые.
Там философия «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё» возводилась в абсолют. «Несуны» тянули через проходные всё: от мотков медной проволоки до титановых болтов, даже если это никогда в быту не пригодится и продать это на толкучке будет невозможно. Важен был сам принцип: если ты не спёр с родного завода хоть ржавый гвоздь — ты обманутый лох. И даже последнему лоху не приятно, что его таковым считаю, так что пару гвоздей, но домой он приволочет.
Здесь, в этой эпохе, всё работало несколько иначе. Мастеровой люд, вчерашние крестьяне, чтили артельную круговую поруку. Воровать у хозяина в промышленных масштабах без нужды не рисковали — заводская полиция за такое могла и ребра пересчитать в околотке. Да и менталитет был несколько иным. И кроме того, даже если ты что-то домой и проволочешь, то не продашь. Ибо это, как злостно согрешить.
За углом, там, где под клепаными воротами на территорию завода уходила заводская железнодорожная ветка, деревянная ограда заметно обветшала. Несколько толстых досок были оторваны, а парочка соседних болталась на честном слове, удерживаясь на одном заржавленном костыле.
Я юркнул в слепую зону, просунул голову в образовавшуюся щель и осмотрелся. Метрах в ста от меня, на подъездных путях, копошились двое слесарей-наладчиков. Они проверяли свежесобранный маневровый танк-паровоз. Машина утробно гудела под парами и извергала густые белые облака из открытых продувочных кранов цилиндров, работая на холостом ходу. Пахло горячим металлом, сгорающим углем и разогретым цилиндровым маслом.
Никто в мою сторону не смотрел. Я бесшумно прошмыгнул в лаз, отряхнул полы куртки, отошел чуть в сторону на мощеную дорогу и принял максимально независимый вид. Я просто здесь стою, так надо, и вообще — иду по служебной надобности.
Для пущей убедительности я даже направился прямиком к работягам, которые стояли у паровоза, с умным видом глядя на кулисный механизм.
— Ну как, товарищи,