Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Вам это так с рук не сойдёт! Я запомню ваши мерзкие рожи! — зло процедила девица сквозь стиснутые зубы.

— Поговорим? — миролюбиво предложил де Брамини.

С него кусками начинала сползать личина старухи, делая лицо низкорослого фехтовальщика похожим на страшную недолепленную маску Бахуса, с которой попеременно что-то отваливалось.

Поборов невольную дрожь, Дафна пренебрежительно фыркнула.

— Хорошо, я начну, а ты подхватывай, когда припечёт, — Пьетро задумчиво поскрёб подсохшую царапину на морщинистой щеке. — Намедни ваша кошачья банда заманила этого юного сеньора на многообещающее свидание на Капитолийском холме.

Дафна демонстративно отвернулась в сторону окна, делая вид, что старательно изучает трещины и сучки на древней рассохшейся раме.

— Мы все были свидетелями приглашения, а Артемизий даже лично порадовал вас парочкой скабрёзных куплетов своего сочинения. Вы чирикали, как сладкие малиновки по весне, и пытались опоить наших друзей отравленным вином.

— Ложь! — возмутилась девушка.

— Потом, решив, что яд или снотворное подействовал, вы выкрали у доверчивого сеньора де Грассо некий фолиант, — Пьетро, словно ища поддержки, глянул на Джулиано тусклым старушечьим глазом, прячущимся под заплывшим красноватым веком. — Правильно я говорю, Ультимо?

— Угу.

— Ничего об этом не знаю, — возразила Дафна.

— Допустим, — согласился Пьетро, разглаживая молодеющую кожу на подбородке. — Затем вы отнесли книжицу одному знакомому нам барбьери, с которым вы состоите в весьма доверительных отношениях. Иначе говоря, он ваш личный лекарь.

Дафна нахмурилась и поджала тонкие губы.

— В итоге несчастный так обрадовался и принялся за великое делание так рьяно, что совершенно потерял всякую осторожность и тут же попался в цепкие лапы Псов господних, угодив прямиком в застенки обители Святого Доменика.

Связанная девица судорожно глотнула сухой комок, застрявший в горле.

— Как думаешь, насколько быстро Спермофилус расскажет чёрно-белым фанатикам о тебе и остальных причастных к этой истории? Рискну предположить, что святой официум с удовольствием приберёт к рукам всю кодлу маэстро Обиньи, которая уже не первый год стоит у этих собак, точно кость в горле.

Дафна нахмурилась и беспокойно заёрзала, словно широкое деревянное кресло под ней мгновенно проросло острыми стальными шипами.

— Я ничего не скажу, — дрогнувшим голосом произнесла она.

— Предлагаю пытать! — сказал Джулиано, не спеша сползая с подиума.

Пьетро и Ваноццо с удивлением воззрились на своего юного друга.

— Ого, не узнаю тебя, Ультимо, — прогудел де Ори, — знатно же тебя достала эта лошадь своим копытом!

— Я всегда знала, что у тебя нет чести! — взвизгнула девица, яростно дёргаясь в крепких путах.

— Но-но, полегче, — предупредил де Брамини, вынимая тонкий нож и приставляя его к подрагивающему девичьему горлу.

Джулиано недобро оскалился и, отойдя за спину Дафны, принялся что-то искать в пыльном углу мастерской. Враз побледневшая девица попыталась сохранить достоинство и не оглядываться назад, но губы её предательски скривились, а ошалевшие синие глаза косили в сторону де Грассо. Ваноццо задорно лыбился, предвкушая скорую забаву.

Вернувшийся Джулиано поднёс к лицу девушки плотно зажатые ладони.

— Ч-что там у т-тебя? — спросила Дафна.

— Твой самый страшный кошмар, — бархатным голосом прошелестел Джулиано, приоткрывая замок из пальцев.

Пронзительный женский вопль сотряс стены ветхой лачуги барбьери, заставив осыпаться на подоконник отошедшие от рамы чешуйки белой краски. Девица истерично зарыдала и забилась в оплетающей её бечеве:

— А-а-а! Убери от меня это чудовище! Истинным богом и Мадонной-заступницей умоляю тебя, убери-и-и!!! А-а-а!

— Ладно, не ори, — Джулиано, слегка опешивший от такой бурной реакции пленницы, быстро закрыл ладони и прижал их к сердцу, — напугаешь животинку.

— Я-я во всём признаюсь, т-только убери его! — взмолилась Дафна, давясь крокодильими слезами.

— Чем это ты её так припёк? — поинтересовался молодеющий на глазах Пьетро, с любопытством заглядывая приятелю за плечо.

— Это всего лишь паук. Слышал как-то, что она их боится.

— Ты больной на всю голову, ублюдок! — дрожа всем телом, пробормотала Дафна.

Джулиано равнодушно пожал плечами.

— Итак, сеньора, признаёте ли вы, что Спермофилус заставил вас выкрасть упомянутый мной ранее фолиант? — спросил Пьетро, приподнимая редкую бровь.

— Д-да, — помедлив, выдавила Дафна.

Пронзительный, въедливый колокольчик детского смеха бьёт прямо в темечко, наглым петухом выклёвывает бледные виски.

Не отстаёт.

Звенит! Звенит!

Колотится рассерженным хрустальным мотыльком о ржавую решётку мозга!

— Кто-нибудь, заткните мелкого ублюдка! — собственный хриплый, сорванный голос кажется Арсино чужим, долетающим, словно через плотную воду.

Испуганная женщина в белом гиматии[250] хватает веселящегося ребёнка и уносит прочь.

Лицо младенца скалится вызолоченной маской черепа.

Перед глазами всё плывёт. Качаются взбаламученные обрывистые воспоминания, точно дерьмо в городской клоаке. Плюх-плюх. Толкаются в кости черепа.

Что же он такого натворил сегодня? Припомнить бы, а Саттана!

Кондотьер трёт ладонями горящее лицо.

— Эй, старик, ты случайно не Бахус? — спрашивает Арсино, тыча тяжёлым кулаком в хилое плечо собутыльника.

— Для вас, благородный дон, сеньор Альберто шегодня будет кем хотите. Могу за Бахуса шойти, могу шыграть Гадэша. Могу побыть Фемитой[251] — шудить и приговор ишполнить, мне вшё подвлаштно ныне, — человек в ржавом шлеме скабрёзно подмигивает и чухает немытую подмышку под мятой разваливающейся лорикой[252].

Беззубое лицо старика ухмыляется. Он подносит к губам глиняную кружку с отколотым краем и цедит разбавленное пиво в дряблый синюшный рот.

Хи. Хи-хи. Хи-хи-хи.

Детский смех всё не умолкает. Всё звенит на одной высокой безумной ноте.

Боги!!! Сделайте же что-нибудь с этой тварью!

— Здравствуйте, сеньор де Вико. Пройдите вот сюда, да в мастерскую. Всё уже готово, не достаёт только вас. Как ваше самочувствие? Что-то вы бледны сегодня? Ах, плохо спалось. Бывает-бывает. Сам порой не могу уснуть. Но у меня есть чудесное средство: пять капель в подогретое молоко и спите всю ночь как младенец, — мерзкий голос знаменитого художника чугунным молотом долбит по голове. — Садитесь. Да не на пол, бог с вами, кондотьер, — гнусный смешок. — Я специально для вас попросил слуг установить это восхитительное мягкое кресло в форме коня. Да-да. К окну. Там лучше освещение. Чудесно. Сегодня прекрасный свет. Он так подчёркивает ваши благородные черты. Вы просто созданы для него, а он для вас…

Бо-о-оги!!! Дайте сил!

Зачем я только дал согласие на эту глупость!

Или лучше дайте мне меч, я заколю этого тупого попугая! И затолкаю все пёстрые перья с его берета ему в з…

— Сеньор, познакомьтесь, это Артезия Джунлески. Её отец — мой добрый друг. Артезия сделает с вас несколько набросков, пока я работаю над основным портретом. Она чудесная ученица. Уверен, у неё большой талант и славное