Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

Выпад.

— Удар.

— Защита.

— Уход от атаки.

Смена стойки.

— Защита.

— Укол.

— Первая кровь.

Первая боль.

— Звон. Удар.

— Багряный росчерк на серебре…

— Брызги жизни из разбитой бутыли горят на светлых портьерах…

И всё повторяется.

Тысячи тысяч раз всё уже было… Всё одно и то же… Всё бессмысленно и бесполезно, если не имеет конца.

Сталь притупилась и заржавела.

— Ну же, убей меня, убей, бестолковый петух! Саттанов мазила, чего ты дрожишь?! Вот он я, прямо здесь, перед тобой! Иди и сделай это, давай! Я даже поддамся тебе. Ну! Подними свои бесполезные руки и проткни меня этим мечом. Ну же, ну! Не закрывай глаза…

Смех льётся, как золотой дождь, как упавший на пол звонкий кругляшок орона, дробится, подпрыгивает… Снова женщины и вино… Опять вино и женщины…

— Что это, красавица? Чем ты тычешь мне в лицо?

— Монета, сеньор, монета любви. Возьмите сдачу. Вам скоро пригодится.

Боги, боги, сжальтесь! Заткните гадкого младенца. Его смех пробирает до печёнки. А-а-а! Вина, ещё вина, чтобы заглушить ненавистный смех! Вина!

— Вина! Я виноват! Чего ты хочешь от меня, монах? Я и так поставил тебе целый бочонок. Боже, как же болит голова!

— Сын мой, вас искала герцогиня Изабелла.

— Чего надо этой драной шкуре?

— Сеньор, пожалуйста, попридержите язык, если не хотите расстаться с головой!

— Чем это так смердит, отче, словно здесь сдохла дюжина кошек?

— Боюсь, это от вас, сын мой.

— Вот я свинья…

После весьма содержательной беседы с Дафной друзья вернулись в школу маэстро Майнера и завалились спать. Запас их физических и душевных сил был истощён до крайности. Весь следующий день и ещё половину они отлёживались за надёжными стенами. Приятели пили горячие куриные бульоны Беллочки, поедая солёную кровяную колбасу, слушали причитания Гастона и промывали раны неразбавленным бордо как снаружи, так и изнутри. К вечеру заглянул сеньор Готфрид. Он пожелал им скорейшего восстановления сил и напомнил об уплате взноса за участие в турнире. Сразу после него в комнату друзей прошмыгнул ди Каллисто в сопровождении группы учеников, желающих послушать о новых приключениях наших героев. Впрочем, Пьетро, не в пример обычаю, сделался вдруг скрытен и не стал, как раньше, бахвальствовать о совершённых подвигах. Он урезал раскрывшего было рот де Ори и пересказал всё случившееся в трёх словах. После чего быстро выпроводил всех за дверь.

— Экий ты нынче скромняга, — заметил Ваноццо, потирая заживающую ногу, удобно устроенную на мягкой подушке поверх тюфяка.

— Хвастаться будем, когда освободим Спермофилуса, — проворчал де Брамини, притягивая к себе бочонок с вином. — Рекомендую и вам пока воздержаться от чрезмерной словоохотливости, потому как всякий в Конте знает: с собаками шутки плохи.

— Спасать Суслика, конечно, надо, но как? — задумчиво изрёк де Ори, подкручивая тонкий ус.

— Предлагаю найти компанию Псов и снять с них рясы. Затем останется только проникнуть в обитель и вытащить оттуда барбьери, — смело заявил Джулиано. — До тех пор, пока продолжается маскарад, это будет проще простого.

Ваноццо аж присвистнул от такого дерзкого плана.

— Хм, допустим, твоя авантюра удастся, — произнёс Пьетро задумчиво, — и мы попадём в святая святых Псов господних. А что дальше? Где искать Суслика? И потом, войти в обитель легко, для этого даже переодеваться не надо: подходишь к воротам и кричишь: «я злоумышлял против господа нашего и святой матери церкви»! И всё, ты уже внутри. Неясно только, как после этого выйти за стены на своих двоих? Или ты предлагаешь пробиваться назад с боем?

— Это чистое самоубийство, — пробормотал Ваноццо.

— Я с тобой полностью согласен, дружище, — подтвердил де Брамини.

— У вас есть другие предложения? — спросил Джулиано чуть насмешливо.

Подогретые вином приятели вышли на вечернюю улицу столицы. Здесь между джудитским гетто и торговыми кварталами северных ворот гомон ликующих народных масс едва ощущался. У первого же случайного лоточника друзья приобрели самые простые белые маски смерти с плохо обработанными, неровными краями. Прикрыв лица, наши герои двинулись дальше, сохраняя инкогнито.

Чем ближе Джулиано, Пьетро и Ваноццо подходили к площади Святого Федерико, тем веселей становилась толпа и разнообразнее мелькающие в ней маски. Среди личин теперь попадались не только дешёвые поделки на один раз, но и изящные старинные маски с полудрагоценными камнями, золотой и серебряной фольгой. Иногда в людской гуще бледными призраками возникали угловатые слепки лярв — неупокоенных духов злых людей. Проплывали мимо молчаливые чёрные моретты, крепившиеся к лицу в области рта за счёт пуговицы на внутренней стороне, которую женщины держали во рту. В изобилии пестрели носатые личины чумных докторов и кошачьи морды — ньяги — любимые маски венетцев. Попадались скалящиеся Арлекины в алых колпаках. Несколько раз Джулиано видел образы изысканных сеньорит в вуали и перьях, под которыми скрывались вовсе не хрупкие таинственные незнакомки, а чьи-нибудь хмурые телохранители. Монахи, наряженные в рубища, обнимались с нищими в одеждах святой братии. Пьяные куртизанки в мундирах кирасир с морионами на головах весело гарцевали на спинах полуголых клиентов, собирая огромные сборища зевак напротив дверей своих заведений. Всё это превращало древний город в один огромный ярмарочный вертеп, полностью сбросивший с себя весь наносной лоск и тысячелетние устои истианской морали. Как сорвавшийся с цепи пёс, опьяневший от внезапной свободы, Конт стал буен, опасен и неуправляем.

Приятели остановились под арками какого-то захудалого кабачка, изредка поглядывая на неприметную дверку в обители Святого Доменика. Ждать пришлось долго. Чтобы не привлекать лишнего внимания, де Ори взял на каждого по кружке исходящего ароматным паром глинтвейна. Троица медленно выпила в молчании, слушая грубые народные песенки, доносящиеся из трактира:

Танцуй тарантеллу под юной луной,

Танцуй тарантеллу, мой друг озорной.

Пока твои ноги в коленках крепки,

Кружись и скачи, как в реке судаки!

Смотри, вот Антоньо уже не танцор,

Антоньо подводит вчерашний зажор.

Ему бы скорей добежать до куста,

Пока не случилось на бриджах хвоста.

Прекрасная Роза свежа и юна,

Всю ночь напролёт будет прыгать она.

И лишь одного не понять мне никак:

С кем милая Роза разделит гамак.

Винченцо качает мелодии в такт.

Он больше полшага не сделает, факт!

Немного он выпил, не в форме слегка —

Кружится от танца хмельная башка.

Аугусто вчера принял постриг и — ах —

Теперь он солидный