Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

Слушая донесения, я лишь поражался тому, насколько же похожи были наши прежние порядки дворянской вольницы на таковые у горцев. Варвары ругались, тянули общее одеяло каждый в свою сторону и старались переложить ответственность на других. Багровые Крылья желали, чтобы пограничные Кланы выступили против нас, а вторые – чтобы первые, как самые богатые, выделили на это золото и дружины.

Прояви мы большую жестокость, сравнивая все встреченные поселения с землёй, то договориться им было бы куда как проще – жить хотят все, и когда остаётся вариант сражаться или просто умереть, то большинство, очевидно, выберет первое. Показав, что являемся вполне договороспособными и не чураемся торговых отношений, мы дали Кланам помельче третий выбор – просто перейти на нашу сторону.

Вот и думали главы над тем, что же будет выгоднее: сразиться с сильным противником и понести тяжёлые потери, или же примкнуть к нему. Багровые Крылья своей неуступчивостью только подкидывали гирек на вторую чашу весов.

Имея в виду сложившийся политический расклад в хребте, я пристально следил за тем, чтобы армия вела себя максимально сдержанно: за открытые нападения и диверсии мы, разумеется, жестоко карали, но только виновных, не сжигая поселения целиком, и не стеснялись приплачивать золотом и необходимыми горцам товарами за сведения о происходящем в окру́ге. Дошло до того, что перед ответственными за сбор донесений людьми иногда выстраивалась целая очередь, чуть ли не дерущаяся между собой за право сдать нам расположение непримиримых варваров и рассказать о тайных тропах, ведущих всё дальше и дальше, к центру хребта.

Всё это обходилось в копеечку, но у меня была в распоряжении чуть ли не вся казна королевства, да и когда мы именно торговались, то получалось немного улучшить общий баланс в положительную сторону. Вот только когда мы преодолели ещё три десятка километров, то встала новая проблема – рабы и шахты.

До этого мы встречали в поселениях лишь потомков прежде захваченных в полон жителей равнин и тех, кого держали на положении слуг в наиболее богатых семьях. Первые уже не желали возвращаться, так как успели прижиться и стать частью горных народов, а вторых получалось просто выкупать по причине их малой численности.

Теперь же нужно было найти иное решение – невольники-шахтёры хотели вернуться домой, но выкупать их мы не могли, так как настолько много золота просто невозможно было собрать. Да и не все рабовладельцы были готовы продать своих рабов, стремясь получить куда как большую выгоду со временем. Подумав над сложившимся положением, я принял довольно простое и очевидное решение.

***

- Я требую, чтобы за каждого члена моего рода, называемого Срединным Королевством, мы получили плату – кровью либо же золотом.

Собравшиеся на сход старейшины Клана Глубокой Жилы – самые крупные рабовладельцы и обладатели богатейших залежей манаруды в окру́ге, загомонили, мгновенно изменившись в лице. До этого надменные и чванливые, несмотря на то что мы опять перебили несколько отрядов наездников без малейших потерь, теперь они боялись. И было чего – в их культуре существовал такой обычай, как кровная месть. За каждого убитого члена одного рода должен быть умертвлён либо сам убийца, либо кто-то из его семьи. Я же просто взял и объявил каждого раба своим родственником, а королевство – нашим общим, огромным родом. Нагло? Да. И подобным решением я в один момент легитимизировал в глазах горцев любую претензию в сторону рабовладельцев.

- О, Великий Шейх Равнин, – старейшины воздели ко мне руки, – но разве может один человек иметь столько родичей?

- Вы что, псы поганые, смеете обвинять меня во вранье?!

- Нет-нет, о Великий Шейх равнин, – они бухнулись на колени, – но… но…

- Подойди, – маню к себе пальцем одну из девочек-подростков, которая прислуживала нам во время схода, – встань рядом.

Не смея даже поднять голову, невольница замерла подле меня. Я же, аккуратно надавив ей снизу пальцем на подбородок, заставил девицу показать лицо.

- Смотрите, аксакалы, и попробуйте только сказать, что мы не одной крови.

У нас обоих были равно как пшеничного цвета волосы, так и голубые глаза, а также почти одинаковые овалы лица. Не знай я точно, что у отца были только сыновья, то и впрямь мог бы принять впервые увиденную девочку за собственную сестру. Старейшины, вжав головы в шеи, начали испуганно переглядываться между собой. Такое крыть было нечем.

- Ну! – поторапливаю их грозным окриком.

- О, Великий Шейх Равнин, – они опять бухнулись на колени, – но мы не можем уплатить вам положенную виру – у нас слишком мало золота.

- В таком случае… – недобро им улыбаюсь, – вы заплатите кровью. Месть – дело такое. СТРАЖА!

В помещение немедленно вошли шесть рыцарей Оплота. Киваю на старейшин:

- Они отказались уплатить виру золотом, потому мы возьмём своё иным способом.

Одновременно кивнув, рыцари начали хватать поочерёдно горцев и вытаскивать наружу. Выхожу вслед за парой оплотовцев, выволакивающих последнего, самого упирающегося старейшину.

Небольшой городок, управляемый Кланом, был спрятан между крутыми хребтами и выглядел так, будто его бережно положили в чашу из гор. Узкие улочки тянулись вверх и вниз, петляя между каменными домами. В центре – маленькая площадь, на которой прямо сейчас подготавливалась экзекуция. Выстроив старейшин в линию, рыцари перед первым установили камень, после чего ударили того под колени, заставляя упасть, и силой уложили голову на подобие плахи. Вынимаю из ножен меч и подступаю ближе, оглядывая собравшихся вокруг горцев. Они, отделённые от происходящего рядом пехоты, постепенно понимали, что готовится, а потому начинали волноваться, а некоторые уже перешли к возмущённым крикам. Теперь главное – правильно выбрать слова.

- Мы пришли сюда не просто так, – все немедленно примолкли, стоило мне начать говорить, – а по праву кровной мести. Вы, – обвожу рукой собравшихся, – множество лет брали в полон и убивали моих, моих! Родичей. Теперь пришло время платить за это. Ваши старейшины, – указываю остриём меча на выстроенных в линию горцев, – отказались уплачивать виру золотом. А потому…

Подхожу к плахе и, подняв меч, резко его опускаю. Кованый из дварфийской оружейной стали, мой клинок почти не тупился и обладал практически бритвенной остротой. Используя его в качестве орудия исполнения приговора, я делал одолжение старейшинам – это было куда как быстрее и менее болезненно, чем если бы казнь провёл обычный