"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Алексей Николаевич, ноги покажите.

Я отложил письмо.

— Зачем?

— Покажите.

Пришлось разуться.

Она присела, осмотрела сначала одну ступню, потом вторую и поднялась. Ушла. Через несколько минут вернулась с тазом тёплой воды, чистым полотном и полосками ткани.

— Поставьте сюда ногу, — сказала она.

После первых прикосновений мокрой ткани я понял, что ночью проявил излишнюю снисходительность к собственным медицинским способностям.

— Там уже чисто.

Прасковья Ивановна провела тканью по ступне. На белом полотне осталась грязная полоса. Возражать дальше я не стал. Из двух небольших порезов она вымыла песок. На левой пятке обнаружила ссадину, которую ночью я вообще пропустил. Прасковья Ивановна промыла её и взялась за вторую ногу.

— Кровь у крыльца смыть надо, — произнесла она.

Я поднял голову.

— Какую кровь?

— Вашу, — ответила Прасковья Ивановна. — Перед дверью натоптали.

Два квартала босиком, потом обратная дорога, двор, парадная дверь. Я успел убрать кабинет, привести себя в порядок и даже проверить деньги. Следы, ведущие прямо к дому, всё это время лежали снаружи и терпеливо ждали первого прохожего.

Прасковья Ивановна закончила с правой ступнёй и взялась за полотно.

— В следующий раз хоть обуйтесь, — сказала она.

Я посмотрел на неё. В следующий раз. Значит, про ночную прогулку она уже знала. И, судя по тому, что никаких объяснений не требовала, знала достаточно.

— Быстро, — произнёс я.

Прасковья Ивановна затянула повязку.

— Что быстро? — спросила она.

— Ничего.

Прасковья Ивановна взялась за вторую ступню. К приходу работников обе ноги были перевязаны. Ходить я мог, хотя сапоги пришлось надевать осторожно.

Из мастерской донёсся голос Климова, потом загремели кассы. Через некоторое время Яков Осипович вошёл ко мне с вопросом по набору.

— Доброе утро, Алексей Николаевич.

— Доброе утро, Яков Осипович.

Он изложил дело, получил ответ и ушёл. Позже пришёл Рогов — тоже по делу. Потом Егор принёс образцы из мастерской. Все трое были сегодня безупречно вежливы. Особенно Егор. Вот это уже настораживало. К девяти часам я начал уважать общую выдержку.

Топот копыт отвлёк меня от рассуждений и заставил подойти к окну. Всадник влетел в ворота, осадил коня и спрыгнул на землю. Сабуров. На лице у него лежал слой дорожной пыли. Сапоги были забрызганы грязью. Сабуров привязал коня и поспешил к дому.

Через минуту в передней раздался его голос. Следом послышалось требовательное кошачье мяуканье. Когда Прасковья Ивановна ввела Сабурова в кабинет, кот шёл рядом с поручиком, задрав хвост, и тёрся о сапог при каждом удобном случае.

— Алексей Николаевич! — воскликнул Сабуров. — Я отказываюсь вас понимать. Всю ночь спокойно сплю, а утром узнаю, что вы без меня веселились, бегали в исподнем по городу и гоняли людей топором. Последнее я ещё могу объяснить. Но почему без меня?

— С томагавком, — произнёс я.

Сабуров замолчал.

— С томагавком? Алексей Николаевич, постойте. С тем самым американским томагавком? Настоящим? Которым у вас там индейцы скальпы снимают?

— Настоящим.

— И он всё это время был у вас здесь? Алексей Николаевич, мы с вами знакомы уже сколько времени. Вы рассказывали мне про Америку, про индейцев, а настоящий томагавк всё это время лежал у вас в сундуке? И вы ни разу его мне не показали? Нет, вот этого я от вас не ожидал. Я ещё могу простить, что ночью вы отправились развлекаться без меня. Но томагавк-то за что от меня прятали?

Сабуров прищурился, покачал головой и посмотрел мне в глаза.

— Где он?

Я указал на шкаф. Сабуров сделал шаг к шкафу, остановился и поднял палец.

— Нет. Сначала рассказывайте. До томагавка я сейчас доберусь и забуду, зачем приехал.

Кот потёрся о его сапог. Сабуров нагнулся, подхватил его и сел напротив меня. Кот устроился у него на коленях и сразу замурлыкал.

— Я ведь уже всё себе представил, Алексей Николаевич. Мне утром говорят: Ветров ночью бегает по городу в исподнем, с топором, гонит перед собой троих человек. Тут многое объяснять не требуется. Выпили, вспомнили Америку, встретили троих несчастных. Единственное, чего я не понял, — почему выпили без меня. А теперь выясняется, что топор был настоящим томагавком. Так что рассказывайте всё с самого начала.

Я закатал рукав и показал царапины.

— Началось вот с этого.

Сабуров подался вперёд. Рассмотрел красные полосы на запястье, затем опустил глаза на кота. Кот лежал у него на коленях, прикрыв глаза. Сабуров провёл пальцами между кошачьих ушей.

— Продолжайте, — сказал поручик.

Я рассказал. Начал с того, как проснулся среди ночи. Потом — приоткрытая дверь спальни, свет в кабинете, человек возле разобранного шкафа. Скрипнула дверь, мы увидели друг друга. Он бросился к окну, я — к томагавку. Имени беглеца я не назвал. Рассказал, как он выпрыгнул в окно, как я полез следом, и как погоня протянулась через два квартала.

Сабуров слушал, поглаживая кота. Когда я упомянул разобранный шкаф, он посмотрел туда. На прыжке из окна он поднял брови. К концу рассказа снова улыбался.

— Один грабитель, говорите? Нет, Алексей Николаевич, трое мне нравились больше. Один слишком малое объяснение для такого переполоха. Хотя, пожалуй, дело могло быть в самом противнике. Если вы ради него среди ночи вылетели из окна, значит, человек попался стоящий. А про него вы как раз почти ничего не сказали. Кто он, чего