"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Перед ними, спиной ко мне, ходил инструктор.

Он ходил не быстро и говорил не громко, и голос у него был такой, каким разговаривают люди, повторяющие одно и то же в двадцатый раз и не собирающиеся из-за этого злиться.

— Ещё раз, — сказал он. — Ты идёшь. Ты его видишь. Что ты делаешь?

— Довожу.

— Дальше.

— Стреляю.

— Нет.

— Как нет?

— Между «довожу» и «стреляю» ты кое-что говоришь.

Курсант молчал.

— Высоту, — сказал инструктор. — Ты называешь высоту. Вслух. Сам себе.

— Зачем вслух?

— Затем, что про себя ты её не назовёшь. Про себя ты в этот момент занят. — Он подошёл к контуру. — Ты его видишь, ты сзади, ты доводишь. Он уходит вниз. Ты за ним. Он ниже, ты ниже, он ещё ниже, ты ещё. Ты весь в нём. Земли ты не видишь: тебе её видеть нечем, у тебя всё занято.

— Я почувствую.

— Не почувствуешь, — сказал инструктор. — Никто не чувствует. Все думают, что почувствуют.

Он вернулся на место.

— Ещё раз. С начала.

— Иду. Вижу. Довожу…

— Дальше.

— Высота.

— Какая?

— Ну… я же не знаю, какая.

— Правильно, не знаешь. Значит, посмотришь и скажешь. Не «низко», не «нормально». Цифру.

— А если некогда?

— Если некогда — значит, уже поздно, и стрелять тебе не надо. Надо выводить.

— А если он выше меня? — спросил кто-то.

— Тогда ты смотришь и в него, и в землю.

— Как в оба сразу?

— По очереди. Быстро.

— А если не успею?

— Значит, не стреляй.

— Так и не выстрелишь никогда.

— Выстрелишь, — сказал инструктор. — Один раз из трёх. Зато три раза сядешь.

— Нам в другом месте говорили: не отвлекайся.

— Правильно говорили.

— А вы говорите — отвлекайся.

— Я говорю: назови высоту. Это не «отвлекайся», это полсекунды.

— А если полсекунды не будет?

— Тогда у тебя и на прицел не было, — сказал инструктор. — Значит, ты уже промазал, только ещё не знаешь.

Он прошёл вдоль строя.

— Следующий. То же самое.

Второй сказал быстрее и на высоте споткнулся тоже. Третий не споткнулся, но сказал не в том месте. Четвёртый сказал правильно, и инструктор его не похвалил, а просто перешёл к пятому.

Я стоял у самого края площадки, шагах в сорока, и слушал.

Меня никто не гнал: я был капитан, я был чужой, и до меня никому не было дела, пока я не мешал.

Пятый сказал всё правильно и слишком быстро.

— Не тарахти. Ты сейчас не мне отвечаешь.

— А кому?

— Себе. Через полгода. В воздухе.

Шестой начал и остановился.

— Забыл.

— Что забыл?

— Забыл, где высота.

— После «довожу».

— После «довожу».

— Скажи целиком.

Он сказал целиком с третьего раза, и инструктор по этому поводу не сделал никакого лица: ни довольного, ни другого.

Седьмой сказал сразу и правильно, и по тому, как он это сказал, было слышно, что он повторял это про себя, пока ждал очереди.

Он дошёл до восьмого и начал сначала.

Я эту работу знал.

Не саму фразу — фраза была его. Я знал эту манеру: не отпускать, пока не скажут все, и не хвалить того, кто сказал. Так учат люди, которые сами один раз чего-то не сказали и помнят об этом дольше, чем следовало бы.

Он повернулся, чтобы отойти к контуру, и я увидел его лицо.

Это был Никитин.

Он был жив. Он стоял на земле, в шинели не по росту, и учил восьмерых мальчишек говорить вслух то, что положено говорить самому себе.

Больше я в ту минуту про него ничего не знал.

Он меня не увидел. Он вообще, по-моему, в тот час никого не видел, кроме этих восьми, — так, как не видит человек, который в четвёртый раз объясняет одно и то же и знает, что придётся объяснять в пятый.

— Ещё раз, — сказал он. — Высоту назови.

— Высота, — сказал курсант.

— Не «высота». Цифру.

— А если я ошибусь?

— Ошибёшься — назовёшь неверную. Это лучше, чем никакой.

Кто-то из курсантов оглянулся на меня и сказал что-то соседу. Никитин на это не обернулся: он в ту минуту снова объяснял одному из восьмерых, стоявшему с краю и до этого молчавшему.

Я стоял у края и ждал, пока он кончит.

Он кончил в темноте.