"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Это часто?

— В этом листе так и вышло. Про группу писать было легче, про одного — труднее. Написали про группу, а фамилию внизу поставили одну.

Он перевернул лист. На обороте, внизу, стояла помета возвращающего — короткая, в одну строку, и написана она была не в раздражении, а буднично.

Смысл её был тот же, только суше: не отделено.

— И всё? — спросил я.

— И всё.

— Я думал, там будет что-нибудь ещё.

— Вы так думали, — сказал Ратников. — Десять месяцев ждали объяснения и заранее знали, что оно будет большое.

Первый рабочий день на этом закончился. Хранитель убрал лист с приложениями в коробку, Ратников собрал наши записи, и мы договорились вернуться утром.

На следующий день хранитель положил перед нами второй лист и его сводку. Третий остался в папке у него на столе.

На втором листе тоже стоял сорок первый год.

Он оказался короче первого и написан суше, и писал его другой человек — не потому, что почерк другой, а потому, что строил он фразу иначе.

К нему было приложение: сводка за те же числа.

— Читайте сначала представление, — сказал Ратников. — Потом сводку. Не наоборот.

Сверять было неудобно: сводка шла столбцами, представление — сплошняком, и глаз всё время терял строку. Ратников подложил под сводку линейку и повёл её сверху вниз, и так пошло легче.

Я прочитал представление.

Потом сводку.

Потом сел и посидел, потому что тут было хуже.

В представлении был назван результат за определённые числа. В сводке за те же числа этого результата не было. Не «было меньше», не «было записано иначе» — его там просто не было, и вместо него стояло другое, и это другое было записано подробно.

— Ну? — сказал Ратников.

— Не подтверждается приложением.

— Именно.

— А почему приложили сводку, в которой этого нет?

— Потому что приложить надо было, и приложили ту, какая есть. Я думаю, тот, кто прикладывал, её не читал. Или читал не с той стороны.

— Он мог соврать?

— Мог, — сказал Ратников. — Только соврать и приложить опровержение — это надо очень постараться.

— А если сводка неправильная? — спросил я.

— Может быть.

— И тогда?

— И тогда надо доказывать сводку, а не представление, — сказал Ратников. — Это другая работа, другие люди и другие два года.

— Кто-нибудь так делал?

— По этим трём — нет.

— И что?

— И ничего. У нас есть это представление и эта сводка. Другого доказательства нет.

— Это можно было поймать до отправки?

— Можно. Прочитать приложение.

— И всё?

— И всё, — сказал Ратников. — Здесь приложили сводку и не прочли её. В том числе тот, кто прикладывал.

— Вы это всё читали до меня?

— Читал. Дважды.

— Зачем тогда я?

— Затем, что я знаю только написанное, — сказал Ратников. — А вы там были.

— Я почти ничего не помню.

— Это я тоже заметил.

Он подвинул мне обе бумаги.

— Смотрите на числа. Не на результат — на числа. Видите?

Я увидел не сразу.

Представление было написано позже, чем сводка. В нём стояли одни числа, в приложении — другие; заявленный результат пришёлся на дни, которых сводка не подтверждала.

— То есть он просто перепутал даты, — сказал я.

— Может быть. Я этого не утверждаю и вам не советую. Я говорю то, что вижу: заявленное не подтверждается приложенным. Возвращающий увидел то же самое и написал то же самое.

Он показал помету. Помета была на этот раз длиннее — три строки, и в них не было ни одного слова про человека, только про бумагу.

На третьем листе снова стоял сорок первый год.

С ним вышло по-другому, и по-другому неприятно.

Я его прочитал и сразу узнал два эпизода из первого листа.

Не похожих. Те же самые.

— Это ведь то же, — сказал я.

— То же.

— Слово в слово?

— Не слово в слово. Пересказано. Но эпизоды те же, и никакого нового основания не прибавлено.

Подан он был после первого. Между ними не подавали ничего — я посмотрел на числа и посчитал сам, на пальцах, как считают, когда не хотят верить.

Я посмотрел, кто его подписал.

Подпись я знал.

Ратников это заметил.

— Знакомая?

— Знакомая.

— Спрашивать не буду, — сказал он. — Это не по моему предмету, а вы всё равно не скажете.

Я перечитал ещё раз, медленно.

К тому времени первый лист уже вернулся. Потом какое-то время ничего не подавали. Позже кто-то сел, взял старое, пересказал своими словами и подал заново.

— Зачем? — сказал я вслух.

— А вот это ко мне не относится, — сказал Ратников. — И к возврату не относится тоже. Возвращающий написал только то, что видит: основания те же, новых нет.

— Он мог не знать,