"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Можете, — сказал он неожиданно. — Записывайте время. У меня некому.

Группа ушла в одиннадцать, и в двенадцать связь оборвалась совсем.

С земли было слышно две минуты, потом ничего.

Стартовый наряд первые полчаса работал как обычно, потом начал работать медленнее, потом перестал делать вид, что занят.

Дежурный по старту трижды ходил к связистам и трижды возвращался ни с чем.

— Что говорят?

— Говорят, что работают.

— А слышно что-нибудь?

— Слышно, что они работают.

Я стоял на этой площадке до вечера и не сделал ровно ничего полезного: у меня не было ни власти, ни допуска, ни связи, и всё, что я мог, — записывать время.

Я его и записывал. Каждые десять минут.

В четыре часа ему принесли чай. Он взял, поставил рядом и не тронул до вечера.

Вернулись они не все сразу и вернулись поздно.

Задачу они выполнили наполовину: до первой части дошли и отработали, до второй не пошли, потому что не нашли, с кем работать, и потому, что у них кончалось время.

Никто не погиб. Одна машина села на чужой площадке, потому что ближе.

— Половина, — сказал командир.

— Половина, — сказал ведущий, вылезая. — Вторую делать было не с кем. Я никого не нашёл.

— Искал?

— Двенадцать минут.

— Долго.

— Долго, — сказал ведущий. — Я поэтому дальше и не пошёл: после двенадцати минут оставалось только на дорогу.

— Двенадцать вы откуда взяли?

— По часам.

— В воздухе смотрели на часы?

— Смотрел. Меня один младший лейтенант приучил, осенью, на другой площадке. Говорил: назови время вслух, а потом посмотри.

Я не стал спрашивать, какой младший лейтенант.

Разбирали девятнадцатого, когда обе группы уже были заняты другим и когда пришло, что взяли Краков.

Разбирали не вместе: первый участок был в одном месте, второй в другом, и я в тот день ездил между ними и приехал на второй уже к темноте.

На первом мне сказали, что группа работает и что задача у них сегодня третья за двое суток.

— Вы к нам ещё приедете?

— Приеду.

— Тогда я вам скажу заранее: у нас позавчера то же самое не вышло.

— Что не вышло?

— Спросили и не дождались. Ушли по вчерашнему.

— И?

— И ничего не случилось, — сказал командир. — Дошли, отработали, вернулись. Так что вы это тоже запишите, а то у вас выйдет, будто спрашивать всегда полезно.

— Вы это где-нибудь записали? — спросил я.

— Что записал?

— Что позавчера ушли по вчерашнему и обошлось.

— Не записал. Кто ж такое записывает?

— Запишите.

— Зачем?

— Затем, что иначе в записи останется один удачный случай. И кто-нибудь простоит четыре часа там, где стоять было не надо.

Он посмотрел на меня и записал. Записал коротко, в одну строку, и подписался.

Я записал и это.

На втором участке командир сидел над своим докладом и сидел давно.

— Что писать? — спросил он, когда я вошёл.

— Что было.

— Мне надо написать про результат.

— Пишите про результат.

— Он половинчатый.

— Значит, так и пишите: выполнено частично. И что именно не выполнено.

— Меня спросят почему.

— Напишете: связь оборвалась в двенадцать, восстановлена не была, второй объект не отработан, потому что ведущий двенадцать минут искал и не нашёл.

— Двенадцать минут — это много или мало?

— Не знаю, — сказал я. — Это столько, сколько было.

— Вам за это будет? — спросил я.

— Будет.

— Много?

— Не знаю. Половину задачи нигде не любят.

— А если бы вы не пошли?

— Тогда не любили бы целую, — сказал он и опять взялся за перо.

Одна машина, севшая на чужой площадке, к вечеру девятнадцатого оставалась там. Её готовили к возвращению своим ходом. В докладе она числилась не потерянной, а «на чужой площадке», и это была самая точная строка за всю ту неделю.

Он писал долго, и я не мешал.

Потом он поднял голову.

— Товарищ капитан. А вы у себя пишете, что мы плохо сработали?

— Нет.

— А что вы пишете?

— Что на одном участке задержали запуск и группа осталась целой, а на другом связи не было и задача сделана наполовину. И что из этих двух случаев вместе не следует ничего, кроме того, что оба были.

Он подумал.

— Скучно вы пишете.

— Скучно, — согласился я.

Девятнадцатого поздно вечером нам сказали грузиться.

Погрузку из-за Кракова не остановили: грузиться всё равно было надо, и к утру нам надо было стоять на другом поле, ближе к реке, о которой в тот вечер начали говорить чаще, чем о городах.