Александр Плетнёв - Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде
Всё-таки он потерял сознание. Очнулся он снова на полу, лёжа на спине, в руках зажата добыча. Боль в ногах снова перешла в стадию тупой и опять почти привычной. Правда теперь ещё болел и затылок — видимо при падении он здорово приложился об пол.
«Черт побери! Представляю, какой стоял грохот, когда я упал», — подумал Окияма, но добравшись до своего наблюдательного пункта, увидел, что американец, как ни в чём небывало жуёт свою жвачку.
«Как хорошо, что эти вертолёты такие шумные»! — Капитан вытер мокрое от пота лицо, теперь можно попробовать осуществить задуманное.
С его стороны ящики располагались пирамидой. Капитан решил взобраться наверх и уже сверху просто свалиться на солдата, огрев его по голове тяжёлым огнетушителем. Сложней всего было залезть на первые два ящика составленные вместе. Для этого надо было снова становиться на ноги. От одной только этой мысли, Окияму прошибал холодный пот. Он так волновался, что чуть не позабыл про своё орудие убийства, оставив его на полу. На его удивление второй подъем на покалеченные ноги обошёлся без опасной потери сознания, лишь при сдерживаемом мычании запузырились слюни меж крепко сжатых губ.
Дальше при всей осторожности капитана события развивались стремительно. Его чуть не выдал лежащий на полу генерал, округливший глаза и даже издавший удивлённый возглас при виде свесившегося над американским солдатом Окиямой. В последнее мгновение рейнджер поднял голову вверх. Удар огнетушителем, ломая переносицу, пришёлся прямо по носу, далее сверху навалился, сверкая безумными глазами японец.
Проход к кабине пилотов был чертовски узким, и крупный мужчина вряд ли бы пролез. Даже генералу Курибаяси, который, как все азиаты не отличался крупными габаритами, пришлось скинуть китель, что бы протиснуться между ящиками. Позади остались, придушенный янки и приготовившийся умереть почти счастливый капитан Окияма.
Генерал осторожно, боком, держа на вытянутой руке автомат, пробирался вперёд.
У него не было никакого плана, он просто ворвавшись в кабину открыл стрельбу, убив первым, сидящего с краю лейтенанта рейнджеров, потом пули впились в спины пилотов.
Вертолёт уже шёл со снижение в режиме горизонтального скольжения. Один пилот безвольно развалился в кресле, роняя с откинутой в сторону руки капли крови, второй лётчик упал лицом вперёд на панель приборов.
Свистя турбинами, вертолёт прошёл над базой. Оператор аэродрома по радиосвязи пытался докричаться до экипажа, потом забил тревогу, доложив о нештатной ситуации. Вертолёт, выписывая небольшую дугу, прошёл над рекой Потомак, пролетел над мостами, внизу уже простилалась Национальная аллея — низколетящая машина едва не цеплялась за деревья. Внизу отдавали запоздалые команды на уничтожение нарушителя. Генерал-лейтенант Курибаяси даже и не думал хвататься за ручки управления вертолётом, не потому что понимал бессмысленность этой затеи — он уже принял свою смерть как данность. Жизни осталось — всего ничего. Он достойно сражался, его взяли в плен, но он убил своих тюремщиков, теперь с честью примет и смерть.
Когда в лобовом стекле кабины показался подсвеченный приглушёнными огнями в опустившихся сумерках купол здания Белого дома, и всё это строение неумолимо и быстро приближалось, он подумал, что только божественные силы могли сделать так, что неуправляемая, начинённая взрывчаткой машина падала прямо на символ американской власти.
Япония. Где-то в предгорьях Фудзиямы.— …совет Сиро-Нисса полностью за вмешательство. Понятно, что для нас всё произошло не менее неожиданно, но благоприятные условия ещё сохранились. Аналитики дают положительный прогноз с восьмидесятипроцентной вероятностью.
Говоривший стоял в простом помещении: заурядная декоративная ниша, увешанная свитками с каллиграфическими надписями. Раздвижные перегородки, обклеенные бумагой. Запах древесных углей из котацу. Отполированные полы покрыты мягкими татами из камыша. Обычный японский минимализм.
Гость склонился в ожидании ответа, и если о нём можно было сказать, что он немолод, скорее даже стар, то к кому он обращался — был очень стар. Полумрак скрывал его черты лица, высохшую кожу, сеть мелких морщинок, выражение глаз, но голос, несмотря на хрипоту, оказался низким и глубоким, а интонация и манера говорить выдавали в нём человека сильного, привыкшего повелевать.
— Не забывайте, что Сиро-Нисса это в первую очередь — Я. А я по-прежнему считаю, что это не наше дело, и наша организация не должна вмешиваться. Перевооружение и модернизация у американцев прошла ещё не полностью, мы не смогли внедриться во все системы. Какой нам резон раскрываться так рано, когда мы не выполнили и половины программы. Вместо сокрушительного удара, мы лишь слегка укусим их. Не мы владеем инициативой, не мы принимали решение, а я так не люблю.
— Мы не вправе оставаться в стороне, когда Императорская армия и флот бьёт врага. Может быть больше такого шанса и не будет, и нам предстоит ждать ещё вечность…
— Что Вы знаете о вечности? — Глаза старика блеснули темнотой, — это больше похоже на последний вздох, точнее выдох Императорской армии, самоубийственный укус пчелы. Как вы собираетесь вписать происходящее в наши планы? Каким образом будет развиваться политика страны?
— Правительство намерено заключить договор с Россией, — в голосе гостя сквозило неодобрение и даже презрение.
— Вижу, не одобряете. На нас на всех наложила отпечаток победа над русскими в 1905 году. Но нахожу нынешнее решение правительства вполне целесообразным, — старик посмотрел на гостя, и поправился, — хорошо, если вам будет угодно — целесообразно при сложившихся обстоятельствах. Россия это не СССР. Слабый, технически отсталый, плохо организованный союзник. Ко всему ещё эти разногласия по поводу островов. Но не с Китаем же нам договариваться?
Гость по-прежнему плохо мог разглядеть лицо старика, но мог поклясться, что тот, произнося последние слова, посмеивался над ним.
— С соседями всегда сорятся, — старик поднялся на ноги, прошёл вглубь помещения, — хотя я всегда считал, что заключать союзы лучше с близкими соседями, чем со всякими далёкими пришлыми.
С громким треском раздвинулись бамбуковые ширмы. Гость подумал, что разговор закончен, но хозяин дома поманил его за собой, приглашая пройти в садик. Однако, выйдя за дверь, они остались стоять под небольшим навесом. В ноздри ударил запах переспелых фруктов, блеснул водной гладью пруд, но лишь на минуты — солнце, вынырнув из-за большого бело облака, увенчав ореолом Фудзияму, скрылось за величественной вершиной. На землю сразу опустилась темнота.