"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Потом шла третья колонка.

Кузьмин А. Ф., заведующий нефтехозяйством — 200. Лобанов И. С., бригадир — 180. Тимофеев А. И., главный инженер — 250. Пыжов Г. В., инженер по снабжению — 90.

Главный бухгалтер — 220.

Я стоял и считал в уме, потому что руки надо было чем-то занять.

По всей ведомости выходило тысяч девять с половиной.

Девять с половиной вместо двадцати пяти.

Первым заговорил Твердохлеб.

— Пятнадцать.

Все посмотрели на него.

— Гурову пятнадцать. — Твердохлеб ткнул в бумагу пальцем. — Он с июля у горна. Он в ночь на тридцатое вал правил три часа.

— Он с июля, — отозвался кто-то сзади. — Неполный период.

— Чего?

— Неполный период работы. Так считается.

Твердохлеб постоял, повернулся и ушёл.

Мишку я встретил в дверях. Он шёл к щиту быстро, почти бегом, и лицо у него было ещё то, вчерашнее.

Я его не остановил.

Он прочитал, отошёл, прочитал ещё раз и вышел на крыльцо, и я вышел за ним.

Он сел на ступеньку.

— Двадцать восемь, — проговорил Мишка.

— Двадцать восемь.

— Я думал, тыща.

— Я знаю.

Он посидел, потом достал папиросы, потом убрал их обратно, потому что руки не слушались.

— Петь. Я ж не выпил в получку.

Он это сказал совершенно не к месту, ни с того ни с сего, и я не сразу понял, о чём он.

А потом понял.

В кузню я зашёл в тот же день, ближе к вечеру.

Гуров работал.

Он тянул полосу на скобы, размеренно и без спешки, и по нему нельзя было понять ровным счётом ничего.

Я постоял у двери.

— Егорыч.

— Заходи, не стой.

Я зашёл и сел на чурбак.

Он доделал скобу, бросил её в ящик и взялся за следующую полосу.

— Пятнадцать, — сказал я.

— Пятнадцать.

— Егорыч, это…

— Ты своё сколько получил?

— Шестьдесят два.

Гуров сунул полосу в горн.

— Ну вот, — проговорил он.

Он качнул мех три раза, вынул, положил на наковальню и стал бить, и говорил в промежутках между ударами, коротко.

— Я не из-за денег вышел. — Удар. — Ты мне тогда что сказал? Пьёшь — не работаешь. — Удар. — Про деньги ты со мной не разговаривал.

— Разговаривал. Не платят — Пашка не ест.

— Он ест.

Гуров перевернул заготовку.

— Он ест, Петя. У него ботинки новые. — Удар. — Пятнадцать рублей — это ничего. Я четыре года ничего не приносил.

Он доделал скобу.

Потом выпрямился и в первый раз за разговор посмотрел на меня.

— Ты Пашке не говори, сколько мне дали, — сказал он.

— Он и так узнает. Там на стенке висит.

— Он в контору не ходит.

Гуров вытер руки.

— Ты понял? Не говори.

Я не сказал.

Пашка прочитал ведомость через два дня, потому что в контору его послала мать Мишки за какой-то справкой, и он там постоял у щита. Мне об этом никто не докладывал. Я это понял по тому, как он в четверг разговаривал с отцом — слишком ровно.

За горн он в тот день качал так, что Гуров велел ему уйти домой.

За объяснением я пошёл к Зине.

Она сидела у себя, одна, и когда я вошёл, подняла голову и посмотрела на меня без всякого выражения.

— Зинаида Петровна.

— Я знаю, зачем вы.

— Тогда объясните.

— Не буду.

Я стоял.

— Как не будете?

— Так. — Зина сложила руки на столе. — Лыткин, я не могу с вами это обсуждать. Ни с вами, ни с кем.

— Почему?

— Потому что не могу.

Она смотрела мне в лицо и не отводила глаз, и в этом было хуже всего: она не пряталась.

— Я ведомость не составляла. Больше я вам ничего не скажу.

— Зинаида Петровна…

— Идите, Пётр Сергеевич.

Она первый раз назвала меня по имени-отчеству не в шутку, и я вышел.

Уже в дверях я обернулся.

Она сидела прямо, положив руки на стол, и не работала. Просто сидела.

А объяснил мне всё Кузьмин.

Объяснил доброжелательно и подробно, потому что я к нему пришёл сам, и потому что человек он был, как я уже говорил, честный в своём жанре.

Я его перехватил на нефтебазе, у ёмкостей.

— Аркадий Фомич.

— О. — Он обрадовался. — Здорово. Ты чего такой смурной?

— Ведомость видел.

— А. — Кузьмин покивал. — Ну да. Ну да.

Он вытер руки ветошью и сел на бетонное кольцо.

— Садись.