Геймер - Юлия Игоревна Андреева

Джон Блэкторн, или Андзин-сан[1], как его называли японцы, был похоронен на Миуре, недалеко от прославленной своими самураями Камакуры.

Ал постоял над могилой в окружении сопровождающих его японцев.

– Вы знаете, Андзин-сан – это особая фигура в истории Японии, – затараторил на достаточно хорошем русском маленький очкастый япошка, достающий Александру до локтя. – Японцы рюбят Андзина-сан. Эта могира – местная достопримечательность, о ней говорится в туристическом проспекте.

Как и почти все японцы, очкарик не выговаривал «л» – букву, которой никогда не было в их алфавите.

– Гранит покой хранит, – улыбнулся Ал, ища глазами приглянувшуюся переводчицу, с которой рассчитывал пообедать после экскурсии.

– Интересная штука – история. Борьшинство, например, считают Андзина-сан светловолосым и высоким европейцем. Тем не менее я могу доказать, что это не совсем так. Священник, отец Себастью, – он говорил на японский манер, Себастью, а не Себастьян, – который повстречал команду голландского судна одним из первых, дар детарьное описание каждого чрена команды, приложив к нему портреты. Все это он отправил своему церковному начальству в Осака. Он считал, что господин Адамс-сан и его люди – пираты, неоднократно нападавшие на прибрежные деревеньки и убивающие рыбаков. Господин Себастью надеялся, что рисунки помогут опознать их и вынести приговор.

– Каким же он, по-вашему, был? – нахмурился Ал.

Он привык верить роману как непреложной истине, и вдруг кто-то посмел усомниться, да еще и в таком важном деле, как внешность главного героя.

– Он был среднего для европейца того времени роста, – японец вытащил из кармана пиджака электронную записную книжку, – четыре фута восемьдесят четыре дюйма – один метр шестьдесят сантиметров на наш современный расчет, с черными волосами и карими глазами. В то время как господин Краверр пишет…

Он снова посмотрел в электронный блокнот, но Ал опередил его:

– Высокий, выше всех в его команде. По нашим расчетам, один метр восемьдесят сантиметров, с золотыми волосами и голубыми, точно у сиамской кошки, глазами.

– Граза были темными и воросы тоже. Себастью-сан подробно описал всех чренов команды, – поклонился японец.

– «Этот человек высокий, с золотистыми волосами и бородой, с голубыми глазами и непонятной бледностью кожи, особенно там, где она была прикрыта одеждой, и краснотой там, где на нее светило солнце», – начал цитировать Ал. – Это слова старосты Андзиро, Муры. «Я считал, что все люди черноволосые и с темными глазами. Китайцы такие, я видел китайцев. А разве китайцы не весь мир? Почему отец Себастью так ненавидит этих людей? Потому что они поклонники сатаны? Так голубые глаза и золотистые волосы – метка сатаны?»

– Темные. Извините. Так пишет Себастью-сан – черовек, привыкший делать подробнейшие отчеты. Я не думаю, что кто-нибудь стар бы держать его на месте осведомитеря, имей он обыкновение искажать факты. Ошибся писатерь. – Японец снова низко поклонился Алу, зрительно сделавшись при этом еще меньше. – Кроме того, Андзин-сан был сутурым, страдающим подагрой черовеком. Удивитерьно, как он мог держать в руках катану[2], когда стар самураем?

– Держал, и еще как! – Ал чувствовал, что теряет терпение. – Конечно, свидетельство остается свидетельством, но отец Себастьян мог и не разобраться в пиратах, их же было двенадцать вместе с Джоном Блэкторном.

– Тринадцать. Я проверяр в гравном архиве Осаки. На самом дере пиратов было тринадцать. Но тут уж виноват не писатерь-сан, а сами инквизиторы, которые, по одной версии, считари, что чисро тринадцать – несчастривое чисро. А по другой – вся команда воспринимарась ими как нечто единое, но выбиварся один черовек, который сразу же был назван отцом Себастью опасным и которого тут же выдерири и взяри под свое покровитерьство японцы.

– Понятно. Значит, вы хотите сказать, что отец Себастьян в своем доносе написал, что на корабле было двенадцать человек команды и стоящий над ними кормчий. Грубо говоря, матросня отдельно, начальство отдельно. Спасибо за ценные сведения.

Ал церемонно поклонился, и японец ответил тем же.

На самом деле внутри Ала все переворачивалось от столь несвоевременных комментариев, хотя вполне возможно, что японец был прав. Ал ведь в основном руководствовался книгой, а дотошный очкарик просиживал в архивах. Хотя это по большому счету ничего не меняло. Выдумка – та же реальность, если в нее поверишь всем существом. И нельзя же так, в самом деле, лезть со своими грязными инквизиторскими письмами на драгоценные страницы книги!

Реальность далекого прошлого не пользовалась у Александра заслуженным уважением, хотя он изучал одежду и обычаи древней Японии, мог порассказать о кодексе чести – бусидо – и славных походах. Но больше всего его занимал сам роман. Так, он знал все входы и выходы из деревни, куда судьбе было угодно забросить команду «Эразма», а точнее, как это описывал Джеймс Клавелл. Ал даже нарисовал карту деревни, нанеся на нее пристань с рыбацкими лодками и расположенную серпом к бухте деревню со всеми ее домами и рисовыми полями. Разработал рисунки боев, создал несколько сценарных ходов.

Все это он вот уже четыре года предлагал в фирмы, создающие компьютерные игры, но так ничего и не добился. Не удалось организовать и игру по «Сёгуну». Игровики признавали задумку хоть и интересной, но уж слишком нереальной в наших условиях. Кучка европейцев и целая армия японцев со всей экипировкой – где мы возьмем столько азиатских лиц и столько самурайской амуниции вместе с мечами?

Теперь Александр лежал на своем диване, смотрел в потолок и не знал, что делать. Конечно, ничего особенно трагического не произошло, он мог сыграть в игру еще. Но (а это он знал твердо) каждая новая победа будет приносить меньше радости, нежели предыдущая, пока все это не начнет набивать оскомину, превратившись в нудную и ничего не значащую каждодневную обязанность.

Нет. Уходить нужно сразу. Пока живо само ощущение победы, пока он еще что-то чувствует. Только вот вопрос – куда уходить? Хорошо бы научиться выключать свое сознание на несколько лет, уснуть и проснуться, когда японцы создадут новую игру. Игру, ради которой стоит жить. Или…

Он повернул голову в сторону тумбочки, на которой стоял пузырек с эликсиром, изготовленным сером Маразмусом по средневековому рецепту алхимиков. Сер Маразмус – игровое имя мужа сестры Александра, Аленки. Рецепт же он скачал с какого-то библиотечного сайта или получил в подарок от французских игровиков – Ал не вдавался в подробности.

«Это настоящий рецепт самого Просперуса Кунна, который в пятнадцатом веке в Праге получил философский камень, – внушал Александру мудрый Маразмус. – Знаешь, как он его получил? Думаешь, долгими опытами? Черта с два! Он выпил эликсир, скользнул в книгу своего предшественника, раввина Руди Шейнца, и выудил оттуда секрет камня. В книгу – это все равно что в созданное