Геймер - Юлия Игоревна Андреева

Японцы явно не стремились начать обыск корабля, должно быть, ожидая прибытия охраны или когда рассветет и можно будет работать при естественном освещении.

К «Эразму» подошли другие лодки, и староста поспешил подать руку молодому, хорошо одетому самураю. Ал отметил, что молодой человек ведет себя как хозяин. Скорее всего, местный князек – даймё[3]. Хотя нет, тут же одернул себя геймер, деревней действительно управляет самурай Оми-сан – племянник даймё Ябу.

Пока все шло в соответствии с написанным. Это придавало уверенности.

В следующих главах староста отделит кормчего от остальной команды, поселив его у себя. Дальше, по прибытии добрейшего дядюшки, всех затолкают в яму и будут усиленно поливать помоями. Последнее не входило в его планы.

Незаметно Ал скользнул обратно к лестнице и, пробравшись внутрь корабля, обежал несколько кают в поисках каюты кормчего. По книге, она должна была располагаться где-то на юте, но где именно – следовало догадываться. В одном из отсеков с грузом он обнаружил сундук с расшитой золотом одеждой и украшениями и прихватил оттуда шмотье и побрякушки, завязав добычу в узел. Не то чтобы он верил, что Оми-сан согласится оставить ему эти вещи, они были ему без надобности. Просто в игре так принято: если перед тобой стоит сундук, значит из него нужно что-нибудь достать. Обычно это «что-то» могло пригодиться в дальнейшей игре. В конце концов, трофей можно было сменять на что-нибудь более ценное.

Обнаружив каюту Блэкторна, Ал отыскал в рундуке секретный рутер[4] и, спрятав его на груди, отправился сдаваться властям.

На самом деле от рутера следовало избавиться, так как, попади он в руки иезуитам, команду во главе с капитаном вздернули бы на реях за пиратство и регулярное разграбление и поджоги святых храмов. Поэтому, добравшись до палубы, Ал не нашел ничего лучшего, как швырнуть опасную тетрадь в воду в надежде, что соленая вода быстрее быстрого разберется если не с бумагой, то хотя бы с чернилами.

Ал услышал над головой быстрые шаги и поспешил первым выйти навстречу Оми и его самураям.

Судя по выражениям лиц собравшихся на палубе, Ал понял, что его появление произвело настоящий фурор. Во всяком случае, с десяток самураев тут же сгрудились вокруг хорошо одетого юноши с двумя мечами за поясом, ощетинившись обнаженными мечами, точно на палубе распустился в одно мгновение серебряный цветок. Сделалось светлее благодаря вышедшей из-за кружевных облаков полной луне.

– Охайо годзаимаста![5] – сдержанно поклонился Ал, перекинув через плечо расшитую золотом испанскую куртку. В лунном свете золотое шитье должно было недурственно смотреться, рекомендуя владельца как знатного сеньора, с которым следовало обращаться вежливо. – Комбан-ва[6].

Он улыбнулся, как бы невзначай показывая рукоять своего меча.

С некоторым опозданием ему ответили. Это было хорошим знаком.

Ал сделал шаг в сторону японцев. Его о чем-то спросили, но геймер не понял ни слова. Запоздало он сообразил, что уже слышал о том, что у японцев в каждой провинции свой диалект, так что южане не понимают северян, а восточные – западных. Кроме того, японский изменяется буквально каждый день, так что учебники, написанные для русских в восьмидесятых годах, уже устарели настолько, что многие слова и выражения сделались архаизмами, а то и вышли из лексикона.

В случае с Александром тот сразу же угодил в оба капкана: сам он говорил на южном диалекте, в то время как произношение аборигенов вообще ни на что не было похожим. Ко всему прочему японский семнадцатого века отличался от современного японского так, словно это был совершенно другой язык.

Один из самураев что-то сказал Оми и опасливо приблизился к Алу. Двигаясь на полусогнутых, он приходился ему до пояса, что, вероятно, насмешило Муру и Оми. Во всяком случае, они обменялись понятными каждому жестами.

Подошедший к Алу самурай трусил, отчего делался непредсказуемым и опасным. Он снова застрекотал. Ал напрягся, силясь уловить суть. До него донеслось слово «мидзу» – «вода». Должно быть, мелкий пытался сказать своему командиру, что Ал не мокрый.

Тут было о чем задуматься.

На пустом корабле, уже после высадки команды и, возможно, обыска (во всяком случае, было бы странно, если бы корабль не шмонали), оказывается неучтенный человек при оружии, к тому же при японском оружии, в сухой одежде и с сухими волосами. Вопрос: будет ли это расценено как знак свыше, как указание, что это не обычный бедолага, а нечто особенное, наделенное силой, могуществом или просто ценная, неизвестная японцам порода мужика ненамокающего? Или все это будет воспринято как нечто, увидев которое, следует немедленно развести огонь и сжечь неопознанный немокнущий объект или попросту порубить его в капусту?

Интересно, была ли в Японии в семнадцатом веке капуста?

На всякий случай Ал аккуратно дотронулся до рукояти своего меча. Японцы напряглись. Затем так же спокойно он вытащил из ножен меч и, присев, положил его перед собой на палубу. Ал, конечно, учился владению самурайским мечом, но сейчас, когда противники имели столь серьезный численный перевес и к тому же были профессионалами, не умеющими ничего другого воинами… Экспериментировать не хотелось.

Его тут же окружили самураи, так что Ал остался сидеть на палубе, ощущая кожей направленные в его сторону лезвия мечей. Кто-то отпихнул его меч ногой. (А еще говорят, что меч – душа самурая!)

Ал услышал над головой командный голос Оми, понимая, что, отказавшись от оружия, проиграл японцам вхолостую.

В следующий момент кто-то стукнул его по темечку, и Ал вырубился.