Влад Силин - Монополия на чудеса

Я убрал пальцы, и наваждение исчезло.

Чайник стоял под столом – исцарапанный и сиротливый. Провод его куда-то подевался; видимо, техники, устанавливавшие серверы, подумали, что это «лишняя» запчасть, и унесли с собой.

Это они зря. В сравнении с моим чаем все фигня в этом банке. Я храбро выдернул первый попавшийся шнур из мешанины блоков. «Апофеоз кибервойны» отозвался перепуганной морзянкой. Три длинных писка, три коротких, три длинных. SOS, значит. Ладно, вытяну другой.

В этот раз «Апофеоз» не протестовал. То ли умер, то ли приспособился к неблагоприятной среде в моем лице. Я налил воды и воткнул вилку в розетку. Чайник сонно зашумел, добавляя кабинету уюта.

Вновь зазвонил телефон.

– Алло?

– Алексей? – пискнула давешняя «девочка». – Я подумала… если вам так трудно… Ну, вы знаете, я сама могу пересчитать выписки…

– Выписки?.. Какие выписки?..

– Ну, те самые. С клиентом.

Мембрана щелкнула – на том конце положили трубку. Ничего не понимаю… Она что, за меня мою работу будет делать?

Телефон набрался духу и затрезвонил еще раз.

– Да?

– Лека?.. Слышь, Лека, у тебя чо, баги с выписками? Жди. Ща мыльну код. У меня такая шняга год назад была.

Это Валерка Навигатор. Но он же в отпуске! Да и не такие мы друзья, чтобы он мою программу правил. Какая там дружба! Он же пида… в общем, нехороший человек он.

Телефон опять ожил.

– Алексей, это ты? Нет?.. Да?.. – надтреснутый женский смешок. – Значит, так. Клиент этот выписок требовать не будет. Вообще. Никогда. Мы объяснили ему, что эти запросы нарушают безопасность банка.

Тамара. С ума спрыгнуть!

Еще звонок.

– Алло?

– Олексей? (Сам Ферад звонит. Ой, мама, что деется!) Олексей, у нас проблемы, да?

– Нет, Ферад Васильевич, уже все под контролем.

– Хвала Ормазду! Олексей, бологой, в среду я предоложу на банковском совете отказаться от сервиса. Пусть не будет выписок. Поддерживаешь?

А это уже не шутки. Я положил трубку и вытер пот. Шарик поблескивал на столе изморозными боками. В его узорах плыли скорбные призрачные лица.

Не делаются так дела. Исправить программу несложно – несколько часов, и все. Но чтобы так… Это все равно что заплатить за Аляску мешком цветных бус. Или нет, наоборот, – если взбалмошная королева отдаст корону за колечко. Дешевенькое, медное, со стекляшкой.

Непростая ты вещь, амулет аснатарский. Ой, непростая!

Обеденного перерыва я дождался с трудом. Выскочил из офиса, сел за руль и отправился на встречу с Матриком. В машине меня настиг очередной телефонный звонок. Ферад сообщал, что в офисе прорвало трубы. Канализацию к завтрашнему дню починят, но на работу можно не возвращаться. Если, конечно, нет важных дел.

Получается, на время обряда меня выключили из жизни. Ну и правильно. Вдруг окажется, что я друджвант?! Мне жить, может, осталось всего три дня. А значит, прожить их надо, как… зажечь, чтобы небо и земля ахнули. Все мечты исполнить, всего добиться – что откладывал на потом, на послезавтра.

А о чем, интересно, я мечтаю?

В голове закрутилась смешная голливудская муть: рестораны какие-то, кипрские пляжи (по картинке скользил глянцевый блик, словно по фотографии), шикарные женщины. К слову «шикарные» привязалось черное платьице от Шанели и серебряные туфли. Ни лица, ни фигуры я представить не мог. Пластиковый манекен в розовом лаке. Пошлость какая…

Со Светкой бы попрощаться. Все-таки по-дурацки получилось. Только где я ее теперь найду?

С этими мыслями я вырулил на улицу Свободы. Отыскал стоянку неподалеку от дзайанского ковена. Готические башенки черными иглами пронзали небо. Храм отчаянно воевал с синью и облаками над головой. Я оставил машину и отправился разыскивать Леньку.

Пингвиний силуэт Матрика я узнал издали. Завидев меня, Ленька запрыгал, замахал руками:

– Авеха! Здохово! – и протянул ладонь.

Рукопожатие у меня слабое (я гитарист, пальцы берегу), но Матрик здоровался так, словно воробья боялся раздавить. Пальцы холодные, склизкие. Бр-р-р!

– Ну, доставай, доставай, доставай! – приказал я и украдкой вытер ладонь о штаны.

Ленька замялся:

– Это… Авекс… я того… забыу.

– Что забыл?

– Ну ее… гитару… Но она есть, есть! Дома вежит!

Ну вот как?! Как можно забыть то, ради чего шел на встречу?! Я же говорил, что он этот… нехороший человек.

– Ладно. Идем.

Булыжная мостовая вывела нас к арке с чугунной решеткой. За ней – дряхлая домина в лохмотьях плюща. Среди домов, как среди людей: бывают принцы, бывают дома-жандармы, балерины и художники. Большей частью, правда, встречаются унылые работяги – на одно лицо, одну фигуру. Но сейчас нам заступила дорогу живописная нищенка: с претензиями и громким прошлым, с нелепым старческим кокетством.

Впрочем, Матрик красот архитектуры не ценил.

– Сейчас, Вексище, – бормотал он, – уже…

Мы вошли в подъезд. Ох, и грязно здесь! Скрипучая лестница вывела нас на верхнюю площадку. Там Ленька застопорился: он то звонил, то рылся в карманах, отыскивая ключи.

– У тебя что, дома никого?

– Жена довжна быть, – жизнерадостно объяснил он. И вновь забарабанил в дверь: – Эй, Лизка! Лизка, откгывай!

Наконец, замок сдался, не выдержав осады.

– Лизка, свышь?! У нас пхуха конхетная! – с порога заорал Матрик. – Свышь, Лиз? Эй!

Никто не вышел нам навстречу. Впрочем, Леньку это не смутило:

– Это Вексище, – рассказывал он, снимая куртку. – Свышь, Лиз? Я говоив, помнишь?!

На кухне загремела упавшая табуретка. Послышалось невнятное мычание, переходящее в хрип.

Матрик взял меня за рукав и потащил в гостиную:

– Пойдем смотхеть. Эвитный ибанез, отвечаю!

– Подожди. – За мутным стеклом кухонной двери мелькнуло оранжевое пятно. Я стряхнул Ленькину руку. – Что там?

– Там?.. Лизка там.

Я подергал кухонную ручку.

Заперто.

Шарик в кармане ожил. Огненный силуэт вновь оплел меня; не успевая удивиться тому, что делаю, я пнул дверь. Притолоку пересекла кривая трещина. Еще пинок – и язычок замка вылетел «с мясом».

Лиза парила под потолком. Бесформенный силуэт на фоне окна; смеющаяся птица – трепещут крылья, мелко трясется грудь. Космонавт в невесомости.

Вот только у космонавтов не бывает таких лиц.

Смотрел я лишь миг. Загремела под ногами перевернутая табуретка. Оранжевый балахон с чернильным пятном на подоле колыхался в воздухе; голые ноги в синяках брыкались, не давая подойти. Я бросился к повешенной, обхватил ее за живот, приподнимая.

– Нож! – заорал я. – Режь веревку, придурок!

Матрик стоял, растерянно хлопая ресницами. Та-ак… Этот мне не помощник. Я потянулся к табуретке ногой, пытаясь придвинуть ее поближе. Кислотно-малиновые лохмы разметались, открывая багровую складку. Я успел заметить, что узел затянулся под затылком, – значит, шея не сломана, еще можно спасти.