Фантастика 2026-203". Компиляция. Книги 1-21 - Alexey Off
Останавливал меня от резких телодвижений и еще один нюанс: средневековье здесь не простое, а с колдунами, оборотнями и прочей нечистью. И да, здесь существовала магия. Я, конечно, ей не обучен… Зато видел, и хорошо, что издалека.
Хотелось бы, конечно, научиться. Да вот только даже имей я сильное желание — обучать ею такого безземельного оборванца никто бы не стал. По слухам, в те же академии такой отбор шел на юных колдунцов, что евгеника и азиатские школы с Земли люто обзавидуются… Без дара или сундука с сокровищами лучше туда не соваться. Свой «дар» в этом мире я пока нащупать так и не смог… Перебиваюсь вот выживанием помаленьку, не до какой-то там магии, знаете ли.
Еще и за отставку из легиона пришлось занести кругленькую сумму. Никто за просто так — за письмецо с баронской печатью и за красивые глаза отпускать меня не собирался. Основание на волю пришлось подкрепить чем-то более материальным. Почти все мои и Даллена легионерские сбережения, скопленные за годы службы, осели в карманах армейского начальства в виде кучи серебряных монет.
Однако цель в итоге я достиг: теперь я никакой не безликий легионер Даллен, а отставной десятник, баронет Сарский, единственный наследник разоренного рода, согласно имперскому указу вынужденный покинуть службу и вернуться в родные края для защиты и укрепления своих родных земель.
— Ах ты ж…!
На очередной кочке я едва не отбил себе… задницу… да, пускай будет именно она, — думал я, но осторожно ощупывал сохранность того, что находилось спереди.
Дорога к баронству Орлейн оказалась одним сплошным разочарованием и подтверждением моих самых мрачных ожиданий. Чем ближе я подъезжал — тем убожее становился пейзаж за окном кибитки. Вместо тучных полей — лядины, поросшие бурьяном и колючим репейником, вместо крепких изб и славных частоколов — покосившиеся заборы из почерневшего дерева, а потом и вовсе, я увидел свежие шрамы самой земли: черные пятна пепелищ да обгоревшие срубы давно покинутых деревень.
Я приподнял ткань, впуская холод и принюхиваясь. Воздух оказался густым, почти осязаемым. Пахло гарью, прошлогодним навозом, сыростью — и еще чем-то, тленным, знакомым, от чего внутри все сжималось.
Главная же деревня встретила меня гнетущим давящим молчанием. Никаких толп любопытных крестьян, лишь несколько бледных испуганных лиц мелькнули в щелях между ставнями низких избушек. Латанный-перелатанный частокол, окружавший деревню, оказался во многих местах изломан и повален внутрь, словно через него туда-сюда протащили пару плугов.
— Не поместье, а форпост после недавней осады, — скривился я себе под нос и спрыгнул наружу из крытой телеги, бросив несколько серебряков вознице.
Тот кивнул со словами «Удачи, барон!», хмыкнул, приподняв истлевшую соломенную шляпу, и тут же медленно покатил вдаль. Выходит, не поверил мне… Я тоже не поверил ему, что он возницей «для души» иногда промышляет.
Родом он оказался откуда-то с соседнего баронства, где ситуация, кстати, немногим лучше. Так получилось, что я удачно перехватил его в графском городке, а то пришлось бы топать сотню лиг на своих двоих да по незнакомой местности. Ехали мы почти неделю, ночуя у костра под открытым небом и травя друг другу байки. Благодаря этому я был немного в курсе, чем дышат соседние баронства.
С двояким расположением духа я прошел несколько грязных деревенских улиц и остановился у большой старой усадьбы, больше похожей на укрепленный сарай из грубого темного камня и дерева.
Там на крыльце меня уже ждала одна-единственная женская фигура в черных одеждах… Мать Даллена. Леди Мироника. Ее платье выглядело простым и поношенным, сшитым из грубой вотолы, а когда-то красивое лицо, ныне средних лет, — бледным и исхудавшим, с резкими тенями под глазами и впалыми щеками. Правда в тех же самых глазах, когда она увидела меня, вспыхнула живая искра — сложная смесь надежды, усталости и уже позабытой въевшейся боли. В моей душе что-то екнуло от ее взгляда, но я не подал виду.
— Даллен… сын мой… — ее голос дрогнул, срываясь на полуслове. Она сделала пару шагов вперед и схватила меня за плечи своими цепкими, но почти невесомыми пальцами, как утопающая за спасительную соломинку, словно боялась, что это мираж и я сейчас вдруг исчезну. — Ты наконец прибыл, мой родненький!
Ее тонкие пальцы показались мне сухими и холодными. Я почувствовал острую и непривычную неловкость. И что мне ей сказать? «Привет, мама. Извини, твоего сына подменили?»
— Кхм… здравствуй, матушка! — сказал я как можно мягче, припоминая манеру речи Даллена. — Я получил твое письмо. Прошу, расскажи мне все. Как это произошло?
Внутри баронская усадьба оказалась немногим лучше. В сенях пахло сыростью, старой древесиной и кисловатым запахом тлеющих в камине полусырых поленьев. Не отпуская моей руки, мать Даллена повела меня в горницу — низкую комнату с длинным столом и парой грубых лавок. Она поправляла на плечах черную шаль, все время теребя ее бахрому, и говорила быстро, сбивчиво, будто боялась забыть что-то важное:
— Это был не простой набег, Даллен. Они пришли целенаправленно, с наступлением темноты. Рослые, как молодые медведи, но морды длинные, волчьи… в глазах злой разум светится. Их вел тот, самый большой… шел на двух ногах, почти как человек. Преподобный Алексий, царствие ему, когда-то, помню, говорил, что таких чудовищ кличут волколаками! — она всхлипнула, содрогнувшись, и шаль соскользнула с ее дрожащего плеча. — Они не рыскали по круге в поиске скота, сынок. Они проломили частокол в самом слабом месте… Твой отец, Гаррет и вся дружина встретили их при оружии. Завязалась схватка, рычания, крики… Потом все резко стихло. На утро мы нашли их… то что от них осталось… на опушке леса. Там же и похоронили.
Она замолчала, сглатывая ком в горле, и отвернулась, уставившись в тлеющие в камине угли, и пока я пытался подобрать слова утешения, она продолжила, понизив голос до напряженного и доверительного шепота:
— Но это еще не все, сынок. Прости, что не упомянула этого в письме. Старые враги показали головы, едва мы отошли от этой трагедии. Барон Морландер, наш сосед с востока, этот старый хрыщ… уже на третьи сутки прислал гонца.