Во славу Империи - Сергей Васильевич Лысак
Орудия заряжены мелкой картечью, которая, даже отскакивая от булыжников, покрывающих площадь, сохраняет свою убойную силу на такой малой дистанции. Одновременно с залпом батареи в дело вступают пулеметы. И поскольку противник приближается плотным строем, свинцовый ливень выкашивает семеновцев десятками в первые же секунды. Да-а, строй «мечта пулеметчика» – невероятная глупость при атаке. Но наша доблестная гвардия об этом не знала до последнего момента. Если господа гвардейские офицеры и получили информацию о применении пулеметов в Одессе и в Камышовой бухте, то не сочли ее заслуживающей внимания. И теперь имеют то, что имеют.
Вокруг стоит страшный грохот. Пулеметы бьют длинными очередями, работая, как настоящая коса смерти. Атака захлебнулась. Понеся неожиданно большие потери в первые же секунды, семеновцы растерялись и поначалу встали. Но ненадолго, поскольку свинцовый ливень, летящий над брусчаткой Дворцовой площади, не прекращался ни на мгновение. И тут Семеновский полк дрогнул и побежал. Стрельба не прекращалась до тех пор, пока последние счастливчики не скрылись. Над Дворцовой площадью снова наступила тишина. Буквально звенящая тишина после недавнего грохота орудий и пулеметов. Дым быстро рассеялся, и всем открылась жуткая картина. Площадь до самого Невского проспекта и Триумфальной арки была усеяна телами в солдатских шинелях. Вдалеке бились раненые лошади. По-прежнему шел снег, и ветер гнал поземку по брусчатке, покрывая белым саваном тех, кто был меньше всего виноват в разыгравшейся трагедии. Стоявшие рядом со мной егеря потрясенно молчали и истово крестились. Ванька, хоть и видел похожую картину в Одессе и под Севастополем, тоже лишился дара речи. Ведь там были враги, пришедшие на нашу землю, чтобы решить «русский вопрос». А здесь…
Поняв, что надо разрядить ситуацию, быстро «прихожу в себя», окидываю взглядом поле брани и обращаюсь к своей «новой гвардии».
– Благодарю за службу, братцы! Отдельное спасибо вам, Юрий Александрович! Вы – настоящий гений, недооцененный нашими замшелыми генералами, до сих пор готовившимися к наполеоновским войнам. Я не ожидала такой высочайшей эффективности от вашего оружия. Будьте наготове и продолжайте следить за обстановкой.
– Может, поможем раненым, государыня?
– Это сделают семеновцы, находящиеся сейчас в Зимнем. Может, хоть в этом от них толк будет. Кавалергарды продолжат охранять дворец. А вы пока что оставайтесь на месте, возможна повторная атака. Ведь мы не знаем, какие силы еще есть у заговорщиков. Вряд ли они сунутся сюда еще раз после такого разгрома, но полностью исключать такую возможность нельзя…
Еще раз осматриваю притихшую Дворцовую площадь и осеняю себя крестом. Говорю тихо, но так, чтобы это слышали все, стоящие рядом:
– Простите, обманутые русские воины… Я пыталась этого избежать… Упокой Господь ваши души…
После чего, сопровождаемый многими взглядами, неторопливой походкой возвращаюсь в Зимний. Попытка «привлечь к порядку наглую девчонку» провалилась. Императрица Елизавета Вторая быстро и радикально решила этот вопрос. Даже быстрее и решительнее, чем ее отец – император Николай Первый. Сегодняшние поклонники «европейских ценностей» в Российской империи снова получили Сенатскую площадь через три десятка лет.
Глава 7. Умные дяди против наивной девочки. Разрыв шаблона
Сижу за столом и гляжу на напыщенные рожи. Вот где точное определение – «кирпича просит»! Причем практически у всех. Идет заседание Сената, на который я прибыл вместе с Maman. Она очень быстро восстановилась после болезни (слава Гансу!) и не захотела отпускать меня в этот серпентарий одного. Ну а я и не против. Если моя Maman официально утверждена в качестве регента до моего совершеннолетия, то нам надо работать вместе. У нее опыт дворцовых интриг и всей придворной кухни гораздо больше моего будет. Сейчас мы сидим рядом, смотрим на эту зажравшуюся свору, в глазах которой до сих пор читается огромное удивление с горьким разочарованием, и понимаем, что самодержавие в Российской империи в данный исторический период пока что единственно эффективная форма правления. Поскольку эти государственные деятели без животворящего пинка ничего полезного делать не будут. С самого момента дворцового переворота никто из них пальцем не пошевелил, чтобы взять ситуацию под контроль. Сидели и ждали, чем все закончится. И были неприятно удивлены, когда мы с Maman не только остались живы, но еще и показали всем сомневающимся, что женский пол и несовершеннолетний возраст – не та причина, чтобы считать противника неопасным. Не знаю, кто из них помимо канцлера Нессельроде замешан в заговоре, поскольку полковник Эстерман этого не знал. Но уверен, что здесь есть такие. Будем надеяться, что Бенкендорфу удастся размотать этот клубок. Ну а я помогу ему в особо сложных случаях. И неважно, что будут болтать после этого в «просвещенной» Европе. Все равно мы для них – дикие варвары.
Началось еще вчера, вскоре после побоища на Дворцовой площади. Вначале прибыли офицеры из Преображенского и Кавалергардского полков. В эпоху, когда самое быстрое средство связи – конный гонец, трудно ждать более быстрой реакции на произошедшее. Чуть позже появились представители Измайловского полка и Гвардейского Флотского экипажа, а также чиновники из Сената и Министерства внутренних дел. А потом посетители пошли один за другим. Пока информация о событиях на Дворцовой разошлась по Петербургу, она обросла красочными подробностями, не имевшими ничего общего с действительностью. Вот военный и чиновный люд и решил проверить, что случилось на самом деле. Быстро убрать убитых и раненых с Дворцовой площади не получилось, поэтому многие увидели, к чему может привести стремление к «демократии». Чтобы утихомирить страсти, к делу подключилась Maman. Пока я занимался военными вопросами вместе с Ванькой и Милорадовичем, она взяла на себя общение с визитерами. И это у нее неплохо получалось.
Ближе к вечеру вернулся Бенкендорф, рассказав много интересного. Силовая часть верхушки заговорщиков была полностью обезврежена. Те, кто остался на свободе, не могли напрямую влиять на ход событий. Поскольку без помощи гвардии не имели никаких средств давления на меня. И тем более на Maman, которая, как ни крути, продолжала оставаться ее императорским величеством. Задерживать всех сразу не стали, поскольку на этих христопродавцев у меня были свои виды. Пусть подергаются. То, что