Фантастика 2026-203". Компиляция. Книги 1-21 - Alexey Off
На что Ганс усмехнулся — криво, одними уголками губ.
— Эк мудрые вещи говоришь, барон. Не по годам мудрые. Может, ты и прав.
Мы помолчали. Каждый думал о своем, наблюдая за полетом Файгера.
Вскоре сотник коротко кивнул и, прихрамывая, побрел к казармам досыпать эту ночь. Там он теперь и проживал на постоянной основе, отказавшись от отдельной избы. Благодаря ему и несколько других дружинников захотели пожить в полуспартанских условиях. Кажется, я все больше начинаю понимать его характер…
Снова поднял взгляд к небу. Файгер сделал очередной круг, снизился еще ниже и прошел почти над самой моей головой, отчего я аж втянул голову в плечи. Ветер от его кожисто-перепончатых крыльев взметнул снежную пыль и хлестанул ледяной крошкой по лицу. Взмахнув крыльями на противоходе, он неловко остановил полет и пружинисто присел на краешек стены. Свесив хвост, он повернул шею и глянул на меня сверху-вниз, ища одобрения.
Я поднял большой палец вверх и по нашей связи послал ему образы похвалы. Дракон победоносно рявкнул и вновь поднялся в небо, раскрошив парочку деревянных зубьев стены.
— Вот уж ни за что бы не подумал, что вновь приобрету верного четвероного друга… Во всяком случае, так скоро, — добавил я себе тихо под нос, вздохнул и прикрыл глаза. Если так вспомнить: за прожитые на Земле годы мохнатых и усатых проходимцев в моем доме проживало прилично.
Еще было темно, когда Файгер налетался, и мы вернулись в усадьбу. Едва дракон оказался в своем логове, как тут же без сил завалился отсыпаться на углях. Вернувшись в спальню, я последовал его примеру и продрых до самого полудня.
Разбудил меня запах еды. В животе заурчало. Быстро сполоснув лицо из ведра с талой водой, я спустился в обеденный зал.
Мироника накормила чудесным завтраком: пшеничной кашей с грибами, кусок копченой оленины, разогретый на печи, а напиток — кружка густого терпкого отвара из сушеных ягод. Я жевал, слушая ее негромкие рассказы о сегодняшней ночи и как Файгер разбудил и перепугал всех деревенских до усрачки. Лишь ко второй половине ночи все подуспокоились и уверовали, что это было не нападение монстра, а летные драконьи учения.
Рассказала матушка и об обычных деревенских сплетнях. У кузнеца Потапа жена родила, мальчик, здоровый — первый, кто родился с тех пор, как я прибыл в Орлейн. Надо будет как-нибудь поздравить…
Остальные новости были помельче, но тоже любопытные. Кто-то видел стаю лебедей, что тянулись на север, хотя зима еще не кончилась… Пока одни радовались этому редкому зрелищу, другие ранним утром наблюдали, как духи устроили возню на том самом поле, где тренировался дракон. По словам очевидцев, Роза, в качестве старшей, гоняла Боба, чтобы тот быстрее восстановил свои гороховые угодья после погрома. Пожалуй, в ближайшие дни лучше не буду показываться им на глаза… Стыдно немного, если честно.
Я слушал Миронику вполуха, кивал, но мыслями был уже далеко.
— Сынок, — вывел меня из размышлений ее заботливый голос; взяв горшочек с кашей, чтобы унести, она даже наклонилась, заглядывая мне в лицо. — Ты еще какой-то усталый. Может, еще пойдешь отдохнешь? А то всю ночь на ногах…
Я кивнул. В знак сыновьей признательности поцеловал ее тыльную сторону ладони и поднялся к себе в спальню-кабинет. С одной стороны, вот так продолжать притворяться ее сыном — не хорошо. Но заявить, что ее сын — мертв, а его место занял какой-то совершенно чужой мужик из другого мира, старше ее самой… По мне так намного хуже. Сладкая ложь лучше горькой правды.
Спать не хотелось. Я сидел на подоконнике, глядя в сторону полуденного зимнего солнца, и перебирал в памяти запомнившиеся события последних дней. Исследовательский огонек Лоуренса, Ганс, Лизалия, Росток, Файгер, Горд со своей «кодлой», два мужика, подравшиеся из-за забора… Спокойные деньки, побольше бы таких.
Но, как оказалось, рано радовался. Накаркал.
На исходе дня, когда я стоял на стене, проверяя качество кладки новой башенки, дозорный на воротах подал условный сигнал: два коротких свистка, пауза, еще один. Означало это: «Человек. Одиночка».
Я обернулся и прищурился, вглядываясь в дорогу. Дозорный, перегнувшись через край стены, махнул рукой и крикнул:
— Один, милорд! По виду — торговец или посыльный.
Повозка была самая обычная, крытая холстиной, с покосившимся верхом и скрипучими колесами, которую на любом базаре не отличишь от десятка таких же. Лошадь — старая, мышастая кобыла, тащившаяся шагом и постоянно мотавшая головой, якобы отгоняя слепней, которых в начале марта еще и в помине не было. Возница кутался в драный плащ с капюшоном, надвинутым на самые глаза, и правил больше для вида… Лошадь и сама знала дорогу.
Я кивнул дружинникам: «Пропустите, но не спускайте глаз».
Повозка втянулась во двор между старым частоколом и новой стеной, остановилась у недавно вырытого «гостевого» колодца.
Возница слез, неторопливо отвязал от телеги ведро, зачерпнул воды, напился. Только потом поднял голову, огляделся и нашел мою фигуру, стоящую чуть в стороне. Сдвинул капюшон ровно настолько, чтобы я мог разглядеть его лицо, и едва заметно кивнул.
Я его узнал.
Не имя, а именно лицо. Мелькало где-то на заднем плане, когда мы гостили у Товрина, подавало Харлему бумаги, принимало распоряжения. Не то помощник кастеляна, не то доверенный слуга. Не слишком заметный, не слишком важный. Именно такой, кого посылают с важными поручениями, о которых лучше не кричать на всех углах.
Похоже, «мой дорогой брат» все-таки смог справиться с ролью посредника и договориться о том, о чем я его просил.
— Милорд, — обратился он негромко, когда я приблизился. Голос у него оказался низкий, то ли прокуренный, то ли простуженный в дороге. — Барон велел передать вам лично в руки.
Он протянул мне свернутый в трубку лист плотной бумаги, перетянутый бечевкой, с сургучной печатью, на которой виднелся герб Вайнгара — терновый венец с булавой и мечом.
— Проходи, — сказал я, пряча письмо за пазуху. — Отдохни с дороги.
— Благодарствую. Только времени в обрез, — он покосился на дозорных, расслабленно стоящих неподалеку, на плотников, строгавших доски у парочки недавно возведенных зданий во внешнем дворе. — Барон просил сказать пару слов лично. Без лишних ушей.
Я кивнул и повел его в усадьбу.
В кабинете подкинул дров в камин, плотно притворил дверь и только тогда при посланнике сломал печать.
Письмо оказалось коротким, написанным тем же мелким, убористым почерком, что и прошлые послания Товрина. Без обращений, без подписей, без лишних слов,