Антонина Клименкова - Русалки — оборотни
А вот здесь, на этом месте, сидела их белокурая госпожа — на ветке повис отливающий на солнце золотом волос, длинный, как паутинка…
Перед глазами точно сверкнула молния. До дрожи отчетливо вспомнилось нежное лицо, освещенное всполохами огня, обласканное мягким сиянием луны. Тонкие руки, мраморные плечи, стыдливо полуприкрытые живым потоком рассыпающихся от каждого движения прядей. Листья папоротника и осоки в венке от легчайшего кивка покачивались изящней самых дорогих и пышных перьев королевских уборов. Стройный стан — его не скрывала, лишь подчеркивала развевающаяся от ветерка ткань, словно сотканная из рассветного тумана и облаков весенней зори. Ее ноги… Ее шаги были невесомы, она шла, не касаясь земли, ступая по кончикам непримятой травы. Ее голос и заливистый смех…
Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Нельзя, не к добру эти мысли…
Едва колеблясь, пронизанная солнечными зайчиками, вода лениво наползала на берег, заливала следы. На радость любопытным малькам — играя в догонялки, резвые рыбешки прятались в этих крошечных прудиках. На самой грани стихий, небрежно выроненный, втоптанный в песок, увядал колокольчик. Поблекший бутон сморщился и посинел. Феликс помнил — она последней взошла на лодку. Не заметила выпавший из рук цветок. Этот маленький, отчетливый след, перечеркнутый переломленным стебельком, от ее ноги. Не понимая, что делает, не желая отдавать себе отчета, Феликс опустился на одно колено и осторожно вложил в след свою ладонь. Почти одной длины.
Он уже знал, что никакие силы ему не смогут помешать, и следующей ночью он снова придет сюда в надежде на встречу, на свидание, назначенное не ему…
Нет, она не может оказаться обычной девушкой из плоти и крови. Она — русалка, она существо, сотканное из волшебства… И она очаровала, околдовала его — сама того не зная, не подозревая, что он есть на свете. Только магией — древним дыханием природных стихий мог он объяснить нынешнее свое состояние. Он околдован, но, кажется, ничуть не сожалеет об этом. Напротив, едва ли не впервые в жизни смог почувствовать благодаря этой поселившейся где-то глубоко внутри жгучей печали, ярко осознать, ощутить тепло солнечных лучей на коже, порыв ветра, взъерошивший волосы, колючий укус крапивы на руке, бьющую в глаза силу зелени, бездонную синеву неба и белую нежность плывущих над головой облаков…
Прислонившись спиной к стволу березы, через сплетение плакучих, низко опущенных ветвей, сквозь мозаику листвы, ослепительно разнообразной в оттенках под солнечными лучами, он наблюдал за прихотливым полетом двух белых бабочек над поляной. Они танцевали замысловатый сложный танец, то скрываясь друг от дружки в траве, на цветке, распластав крылья, прижимаясь к коре деревьев, — то бросаясь одна к другой, не боясь расстояния и птиц.
Он смотрел, но видел перед собой совсем другое. Он понял, что действительно околдован. Он даже умудрился потеряться в лесу — заблудиться на этом клочке земли между дорогой, рекой и озером. Сбившись с направления и не заметив, начал бродить кругами. Будто леший водил, насмехаясь…
Бабочки куда-то скрылись. Почувствовав безмерную усталость, безразличие ко всему на свете, он без сил сполз по могучему стволу вниз. Бело-розовая кора тихо прошуршала, невольно напомнив строгий шелест пергамента, слышанный как будто вечность назад. Обхватив колени руками, запрокинул голову, прижавшись затылком к жесткому, но будто теплому дереву. Феликс принял решение…
— Эй, ты живой тут?
Феликс вздрогнул. Задумавшись, он не услышал, как на поляну вышел сухонький старичок с лукошком, полным ягод. Одет он был в полосатые портки, несоразмерно большого размера лапти и, несмотря на жару, в шапку-ушанку и меховую душегрейку поверх алой рубахи. Даже уши старика — видимо, тоже для тепла — поросли пегим мехом.
— А то гляжу, сидишь, не шелохнешься, да сам бледный, аки покойник, тьфу-тьфу…
Старичок и вправду передвигался совершенно бесшумно, даже траву не беспокоил — кузнечики не сигали из-под ног, не покачнулись цветы, не вспорхнули бабочки.
— Городской, поди? — спросил он, усаживаясь рядом на кочку меж корней березы.
— Угадал, дедушка, — кивнул Феликс.
Странно, но и душегрейка, и рубаха застегнуты по-женски.
— Угощайся, мил-человек, — подвинул лукошко старичок. — Ягода сладкая нынче, доброе варенье выйдет, славное. Да не робей, этого добра у меня в достатке. Еще поспеет, глазом не успеешь моргнуть.
— Спасибо.
— На здоровье! — расплылся в улыбке дед. — То-то же. А то все только и знают кричать: дедка ле… Нуда ладно. — И спохватившись, принялся суетливо выбирать, вытаскивать из бороды хвоинки, еловые веточки.
Ягоды действительно оказались сказочно вкусными. И от нескольких взятых горстей — хозяин тоже за компанию причмокивал, — казалось, будто в лукошке только прибавилось. И лежали они красивее, чем камни самоцветные, рассыпавшись вперемешку — янтарная морошка, черника густым аметистом, корунды малины, сердоликовая земляника, черно-ониксовая ежевика. Странно, что они все созрели в одно время…
— Что, красота? — подмигнул старичок. — Богатство знатное, век бы любовался.
Феликс кивнул.
— А ты тут, поди, русалок караулишь? — прищурившись, поинтересовался дед. — И то дело, они у нас девки такие — ух! Ладные, одним словом. Только они все больше ночью гулять-то выходят, долго тебе их еще поджидать. Аль рано пришел, день с ночью перепутал? С ними немудрено!.. Но ты того-этого — держи ухо по ветру, а то хлопот с хохотушками не оберешься! — предостерег он.
— Благодарю за совет, — ответил Феликс.
В высоте, словно прямо над головой, принялась кричать кукушка.
— Ох, пора мне, — услышав, заторопился дед. Но сперва, не вставая с кочки, протянув руку, сорвал большущий листок лопуха, куда щедро отсыпал из лукошка: — На-ко, угостись, — протянув широкое лесное «блюдо», приговорил он. — Силы набирайся, они тебе еще ох как пригодятся, чай побегаешь еще за водяницами-то. Или ж от них, это как повезет.
Сунув в руки гостинец, подхватил кладь и исчез, юркнул в густой калинник. Даже ветка не качнулась.
— Но подождите… — растерялся Феликс.
— А коли ты, мил-человек, заплутать задумаешь, — донеслось насмешливо издалека, но совсем не со стороны калинового куста, а как бы и напротив, — тогда держи путь к старому дубу! Он хоть и трухлявый, но на тропинку завсегда выведет!..
Отлично, теперь осталась самая малость — отыскать этот самый дуб. Благо не степь кругом, недостатка в деревьях не наблюдается.
Точно поторапливая, над головой снова принялась отсчитывать время кукушка. Издалека, словно в ответ ей, раздалась частая дробь дятла.