Антонина Клименкова - Русалки — оборотни

— Ты есть проиграть, саго amico, — повторил маркиз. — Ты, помнится, говорить мне, что это не есть люди?

— А, ну… — затруднился с ответом тот.

— Ты раньше видеть, чтоб нимфы плавать на лодках? Есть хлеб? Мерзнуть и делать гусиный пупырышки на кожа от мокрый холодный одежда? И никак не реагировать на ветка полынь — той травы, что все ваши колдуны и ведьмы используют для отпугивания нечистой силы. И от русалок в особенности.

— Ну может, ты и прав… — вынужден был признать Артур. — Наверное, и впрямь деревенские девчонки развлекаются.

— О нет! — покачал головой Винченце. — Для contadina[18] она слишком хорошо знать история и география. Скорее эта русалка быть барышня из одной окрестный усадьба…

— Не исключено, — без интереса, как-то вяло согласился баронет.

Он уже мечтал побыстрей оказаться дома, в своей постели. Только итальянец не спешил уходить с берега.

— Артур! — окликнул он приятеля. — Здесь где-нибудь поблизости есть действующая церковь? Где-то на берегу?

— Нет, что-то не припомню такой… Тут леса да болота на десяток верст оттуда досюда. Откуда церкви бы взяться?

— Отчего-то потянуло ладаном и свечным воском, — задумчиво отметил Винченце.

И внимательно, даже как-то настороженно всмотрелся в темноту леса.

Нагнав взбиравшегося в седло Артура, Винченце вскочил на лошадь и рысью направился через луг к верхней тропинке — той, по которой прошли Феликс и Глафира.

— Ну давай здесь поедем, — зевая во весь рот, согласился Артур. — Эй, ты только не в ту сторону скачешь! Разверни лошадь-то! А то так до дома и к вечеру не доберемся.

Насмешка приятеля заставила Винченце резко натянуть поводья. Конь недовольно всхрапнул и последовал за вторым всадником, уж скрывшимся среди деревьев.

Но итальянец еще не раз оглянулся назад, словно пытаясь прожечь насквозь темную массу леса взглядом прищуренных глаз.

Обратную дорогу в деревню освещала уже румяная утренняя зорька.

Глафира шла впереди молча, сурово хмуря тонкие брови, крепко о чем-то задумавшись.

Феликс полагал бесполезным размышлять о чем-либо в столь ранний час, но нависшему тучей молчанию не мешал. Просто шагал следом, вдыхая запахи напитанных росой луговых трав.

У звенящего птичьими трелями перелеска Глаша вдруг встала, растерянно заозиралась по сторонам.

— Что случилось? — спросил Феликс, догнав девушку.

— Чего-то не пойму, — проговорила она. — Тут вот у тропки развилка была. А нынче нету…

Феликс тоже огляделся, прошел немного вперед — так и есть, тропинка обрывалась под деревьями и дальше не вела.

— Куда делась? — недоумевала Глаша.

А потом рассерженно топнула ножкой по земле и крикнула, обращаясь к заливающимся свистом и чириканьем деревьям:

— Овечья морда, овечья шерсть! Дедка Леший, а ну верни стежку-дорожку на место!

В изумлении воззрившемуся на нее спутнику невозмутимо пояснила:

— Знаю, звучит глупо. Но зато помогает. Ах, вот и тропка! Пошли, Феликс Тимофеевич, мне буренку давно доить пора, заждалась, поди…

Действительно, утоптанная стежка-дорожка нашлась всего в двух шагах от места, где они стояли, — не заметить было невозможно.

Зажмурившись на миг, потерев переносицу, Феликс тряхнул головой:

— Овечья морда?

На следующий день… Хотя нет, в тот же, но попозже, когда уж миновал полдень и в огороде на прополотых грядках хозяек заменили гордо вышагивающие куры и гуси. В этот жаркий час, когда так сладко лениться на веранде, наблюдая за надувающимися от сквозняка складками занавесок на окнах, или на сеновале, выбирая из пучка самую длинную соломинку и жмурясь от подглядывающего сквозь щели в крыше солнца…

В этот час Феликс вновь отправился исследовать окрестности. Спал он нынче немного — хотя вообще полагал, что вряд ли сможет заснуть, обдумывая увиденное. Но как только вспомнил рассказ о Венеции, размеренный голос итальянца — глаза закрылись сами собой. Однако, спустившись к обеду, чувствовал себя бодрым и бог знает почему даже чуть взбудораженным. И почему-то не стал, повременил рассказывать Серафиму Степановичу, где пропадал всю ночь. Тот же, внимательно посмотрев на помощника, в расспросах не настаивал. На всякий случай, правда, напомнил, чтоб в одиночку за нечистой силой гоняться не вздумал, и ежели набредет на что-то серьезное… Феликс, конечно, поспешил заверить наставника в своем благоразумии.

— Ох, не уверен, — проворчал тот, провожая глазами удаляющийся в золотистое марево темный силуэт. — Видать, коли голову напечет, мыслям просторнее.

Первым делом Феликс наметил посетить заветный русалочий бережок — уже при ярком свете дня все там тщательно осмотреть, поискать следы, какие-нибудь улики, послужившие бы подсказкой. Нет, он ни в коем случае не считал, что задорные девицы ему привиделись: во-первых, слишком четко увиденное врезалось в память, до малейшей черточки. А во-вторых, сон не может присниться двоим одновременно — ведь Глафира была там вместе с ним и утром вовсе не собиралась этого отрицать.

— Нет уж, нынче вечером я туда не пойду, — покачала она головой и принялась с крайне озабоченным видом шелушить вареные яйца для окрошки.

— Почему? — поинтересовался Феликс, гадая о причине внезапно нашедшего на собеседницу скверного расположения духа.

— Некогда! — отрезала она. — Дед на днях возвратится, а у меня и конь не валялся. Есть тут когда глупостями заниматься да по лесам бегать. За всякими дурами подглядывать, — последнее она добавила сквозь зубы, крайне неразборчиво.

— Но ты точно не узнала никого из девушек? Не приводилось даже мельком встречаться? — продолжал допытываться Феликс, хоть уже понимал, что толку не будет.

— Нет, не знаю, нету у меня таких знакомых! — заявила Глаша, от всей души треснув особо крепким яйцом по столешнице.

Феликс прикрылся лукошком от полетевшей в разные сторон ы скорлупы:

— И предположить не можешь, откуда они появились?

— Ума не приложу! — Покидав яйца в миску, она взялась за нож с широким, кровожадно щербатым лезвием.

Так ничего и не добившись, Феликс решил, что пора и честь знать, извинился за беспокойство.

— Феликс Тимофеевич! — окликнула его Глафира на пороге. — Они, может, и не настоящие русалки, да вы б все одно поостереглись бы…

В том-то и вопрос: могут ли настоящие русалки оставить следы босых ног на песке? Свежая зола на месте кострища также наличествовала. Крошки хлеба давно склевали птицы, чьи лапки оставили кругом строчки стрелок. На влажной полосе у кромки воды еще виднелась размытая цепочка подков. Чуть дальше, в густых зарослях тростника, берег прочертила глубокая борозда — здесь они прятали лодку.