"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Нет, в целом я здоров. Настойки не пью. Мать дала мне обезболивающую микстуру, но она почти не помогла.

– Позвольте осмотреть ваш живот?

– Да, конечно, – было видно, что Юто удивлён, но послушно опустил руки.

– Лягте на спину, – попросила я его сменить позу. – И я оголю вас, не смотрите, что я женщина. Прежде всего я целительница.

– Х-хорошо, – неуверенно кивнул он.

Лёгкими надавливающими движениями я прошлась по всему животу, но особенно тщательно по правой подвздошной области.

– Что ощущаете, когда я надавливаю здесь? – спросил я, слегка усиливая нажим пальцами.

– Больно… – болезненно выдохнул Юто.

– А если вот так? – и резко отняла руку. Пациент тут же скукожился и едва выдавил:

– Ох… ещё больнее!

Я кивнула и аккуратно провела дополнительные манипуляции: попросила парня поднять правую ногу, повернуться чуть набок. При некоторых движениях боль возрастала. Эти симптомы: защитное напряжение мышц, усиление неприятных ощущений при резком отпускании руки, а также характерные жалобы – говорили об одном…

– Есть высокая вероятность, что это воспаление аппендикса. Аппендицит. Нужно пройти срочное обследование: анализ брюшной полости при помощи артефакта. Если мой диагноз подтвердится, потребуется операция.

– Какая операция? – влез в разговор Цурукава.

– Вырезать слепой отросток и зашить, – спокойно ответила я. Юто после моих слов стал белее мела, а Сигэаки-сама одобрительно кивнул:

– Вы сможете провести эту процедуру?

– Смогу. Если у вас есть, – и начала перечислять, на каждом моём слове седые брови Цурукава поднимались всё выше, – Скальпель, ножницы прямые и изогнутые для рассечения тканей, фасций и апоневроза. Пинцеты анатомический и хирургический, с зубчиками и без, для захвата и удержания различных слоёв тканей. Зажимы: несколько видов гемостатических зажимов, которые используют для остановки кровотечения из мелких сосудов и фиксации тканей. Иглодержатель для наложения швов на ткани и лигирования сосудов. Хирургические иглы и шовный материал: нити, необходимые для сшивания различных слоёв тканей и перевязки основания аппендикса. Рановые крючки или ранорасширители для удержания краёв разреза и обеспечения хорошего обзора операционного поля. Тампоны, марлевые салфетки, шарики для осушения и очистки операционного поля, а также для временной остановки кровотечения путём прижатия мелких сосудов. Зажим для культи аппендикса, чтобы пережимать основание аппендикса при его удалении. Отсос… Но не думаю, что всё это у вас есть. Уверена, кроме скальпеля и расширителя, больше ничего. И, конечно, артефакты. Поэтому на данный момент лучше пусть операцию проведут ваши специалисты. А я с удовольствием посмотрю.

– Э-м, – если на нас до этого только косились с плохо скрываемым любопытством, то теперь все как один, приоткрыв рты, вылупились на меня, явно не понимая, на каком языке я всё это сказала. Вроде акацукийский, но ничего непонятно! – Занятно, однако… Соглашусь, процедуру иссечения мы проведём сами.

– Хорошо. Продолжим? Артефакт обезболивания, пожалуйста, Юто-сану включите и готовьте его к операции, – напоследок распорядилась я.

Снова помыла руки и двинулась ко второму пациенту.

Передо мной, прижимая ладонь к правой щеке, сидела молодая женщина. Её глаза были красными, она явно не спала всю ночь.

– Что беспокоит? – мягко спросила я.

– Зуб… Третью ночь не сплю, О-исясама (уважительное обращение к целителю). Сначала просто ныло от холодного и горячего. А вчера… – она поёжилась, вспоминая неприятные ощущения, – запульсировало, засвербело. Ночью невыносимо, а днём отчего-то становилось легче. Всё надеялась, что пройдёт. Так не хочется остаться без зуба.

Классическая картина острого пульпита, отметила я про себя.

– Покажите, какой именно зуб? – попросила я, и женщина, открыв рот, ткнула в нижний моляр справа.

Осмотрев ротовую полость внимательнее, я увидела глубокий кариес в причинном зубе. Взяв тонкую деревянную палочку, осторожно постучала по нему. Пациентка резко дёрнулась: перкуссия положительная.

– Боль отдаёт куда-нибудь?

– Да, в висок и ухо, – она машинально потёрла щёку.

Диагноз очевиден.

– У вас воспаление зубного нерва. Пульпит, – объяснила я. – Нерв придётся удалить, иначе воспаление может перейти на костную ткань.

Теперь предстояло выяснить, есть ли у местных целителей инструменты для такой процедуры, или придётся изобретать что-то новое?

Как оказалось, зубы тут лечили, но радикально – просто удаляли. Да, маг мог своим воздействием уничтожить воспалённый нерв, вот только кариозная полость никуда не девалась. Банально не существовало в этом мире бормашины, чтобы убрать повреждённые ткани зуба и наложить пломбу…

А день ведь только начался!

– У вас либо грыжа межпозвонкового диска, либо протрузия, нужен артефакт анализа… У вас неврит лицевого нерва. Мои рекомендации…

И только два часа спустя, голодная, но довольная – как же я соскучилась по своей работе! объявила:

– Я закончила, Сигэаки-сама, – повернулась к толпе целителей, в итоге шагавших за мной, словно приклеенные.

– Эндоскопическая процедура. Пломба. Бормашина… – бормотал Сигэаки-сама, загибая пальцы, будто пытался запомнить непонятные ему слова.

Всё это время, пока я проводила осмотр, он находился рядом со мной.

Очень скоро мужчина перестал ёрничать. Лишь всё больше хмурился. Его несколько раз звали на какие-то собрания. Но он отмахивался ото всех, как от надоедливых насекомых.

– Изабелла-сан, вы говорили просто удивительные вещи, – поднял он на меня полные исследовательского огня, даже жажды новых знаний, карие глаза. – Я хочу знать больше!

– Я не смогу за пару часов рассказать вам всё, что знаю и показать всё, что умею, – покачала головой я, когда расположилась в кабинете Цурукавы. Компанию нам составила девушка, работавшая здесь медсестрой, если проводить аналогию с моим родным миром. Сейчас она выполняла функцию дуэньи при незамужней девушке. – Должна сказать, и года мало будет. Не меньше шести лет.

– Леди Изабелла, вы говорите поразительные вещи! Вам самой сколько? Простите за нетактичный вопрос, – удивился Сигэаки-сама.

– Мне восемнадцать, – не моргнув и глазом, солгала я, приплюсовав себе год. – Обучать медицине меня начали после десяти лет. С семи до десяти я изучала чтение, письмо, счёт.

– О боги! Судя по всему, вас просто наглым образом лишили детства! – в голосе главврача звучало сильное недоверие. Он явно подозревал меня во лжи, но прямо сказать не мог. Не только потому, что уважал Максимилиана, но и потому, что я не допустила ни единой ошибки при выставлении диагнозов в приёмном отделении.

– Вы можете мне вовсе не верить, – мягко улыбнулась я. – Но у меня нет резона вам лгать…

"Только искажать истину!", – добавила про себя. Говорить, что в теле Беллы поселилась душа Ирины Михайловны, профессора, доктора медицинских наук, заведующей кафедрой нейрохирургии и руководителя нейрохирургического отделения, не было никакого желания. И вся эта информация могла сойти за бред сумасшедшего. Впрочем, мне в равной