"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Теперь перед Одашем стоял выбор:

Либо уйти — и вновь пережить позор, стать мишенью для насмешек.

Либо выйти против Магнеша — но тогда весь их тайный план с Анной рухнет, как хрупкий замок из песка.

И Анна знала: в этот миг Одаш должен решить — кто он есть на самом деле.

Будто ища опоры в этом вихре насмешек и разочарованных взглядов, взор Одаша метнулся к трибунам — и замер на Анне.

Она стояла неподвижно, лишь едва заметно качнула головой. В её улыбке не было ни упрёка, ни осуждения — только тихая, почти невыразимая печаль. И в этом безмолвном жесте читалось всё: я знаю, как тебе тяжело. Я рядом.

Одаш закрыл глаза — на миг, всего на миг. А потом опустил голову, развернулся и пошёл прочь с арены.

За его спиной раздавались насмешливые выкрики, свист, едкие комментарии. Кто‑то хохотал, кто‑то перешёптывался, кто‑то демонстративно хлопал в ладоши — будто провожал не наследника престола, а шута.

Только Анна заметила, как он сжал кулаки — так крепко, что пальцы побелели. Как дрогнули его плечи, прежде чем он окончательно скрылся за колоннами.

Айшир Анаташ снова повернулся к ней.

— Я уже весьма стар, чтобы верить в чудеса, — произнёс он, и в голосе его не было ни горечи, ни сарказма — лишь усталая мудрость человека, видевшего слишком многое.

— Верить в чудеса и не нужно, — мягко улыбнулась Анна. — Ведь дело не в них.

Она поклонилась — легко, почти невесомо — и поспешила уйти. Ей нужно было найти Одаша. Нужно было сказать ему хоть что‑то — не слова утешения, нет, а просто дать понять: ты не один.

Она ушла, не зная, что в этот миг на неё смотрели сразу несколько пар глаз.

Айшир Анаташ задумчиво поглаживал длинную бороду. Он сказал правду — он давно не верил в чудеса. Но почему‑то сейчас, глядя вслед Анне, он почувствовал: что‑то меняется. Что‑то неуловимое, но важное. Может, именно с ней и начнутся эти чудеса?

Магнеш стоял, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. В груди кипела ярость. Он победил. Он! А она — она пошла за тем, кто сбежал, даже не попытавшись вступить в бой. В его взгляде читалась обида, почти детская: почему не меня?

А ещё один взгляд — тихий, затаённый — следил за ней издалека. Мужчина, давно привыкший видеть эти синие глаза в своих снах, боялся признать: они уже не просто в его снах. Они прочно поселились в его сердце — и, кажется, навсегда.

***

— Девушки…

Тихий голос махирад Садише прорезал гул гарема — и мгновенно воцарилась тишина. Словно кто‑то невидимый провёл рукой по поверхности шумного моря, сглаживая волны разговоров.

— Через две недели пройдёт праздник Вознесения. По традиции в этот день мужчины соревнуются в силе и ловкости, а женщины показывают свои таланты. Семма Соен и Нина разделили вас на группы, которые должны будут приготовить номер к этому дню.

Сказав это, она плавно развернулась и вышла. Её уход был подобен завершению акта — сразу после него на сцену выступили семма Соен и Нина.

Пока семма зачитывала списки, Анна не могла оторвать взгляда от Нины. Та выглядела непривычно серьёзной, даже хмурой. В её глазах читалась скрытая тревога, будто она знала что‑то, чего не следовало знать остальным.

Девушки сбивались в группки, согласно объявленным спискам, оживлённо переговаривались, строили планы. А имя Анны всё не звучало.

Постепенно зал пустел. Остались лишь она, старшие наложницы (давно оставившие подобные развлечения) и… Тамиша.

— Почему не прозвучало имя наложницы моего брата? — капризно протянула дочь Повелителя, и в её голосе звенела плохо скрытая насмешка.

Анна молчала. Она знала неписаные правила: дочери правящего рода выступали поодиночке — подчёркивая свой высокий статус. Наложницы же всегда выступали группами, демонстрируя равенство между собой.

— Неужели никто не захотел иметь с ней дело? — не унималась Тамиша, и в её глазах вспыхнули злые огоньки.

— По приказу самого Повелителя избранная Анна будет танцевать на праздник Вознесения. Одна, — наконец произнесла Нина, и голос её прозвучал твёрдо, как сталь.

— Но ведь это против правил! Так нельзя! — Тамиша вскочила, лицо её покрылось красными пятнами гнева.

— Госпожа, вы хотите пойти против слова Повелителя? — спокойно, почти равнодушно спросила Нина.

Тамиша захлебнулась от ярости. Резко подхватив подол своего роскошного платья, она почти выбежала из зала. За ней, едва успев поклониться, последовала семма Соен.

В зале остались лишь Анна, Нина и несколько наложниц, которые тут же принялись перешёптываться, бросая косые взгляды в сторону избранной.

— Она ведь права? Это не по правилам? — первой заговорила Анна, голос её звучал ровно, но в глубине глаз таилась тревога.

Нина лишь махнула рукой — не здесь. Девушки молча направились в покои наложницы.

Оказавшись в уединении, Нина наконец заговорила:

— Написанных правил, запрещающих кому‑то выступать одной на день Вознесения, нет. Просто все давно привыкли, что этот праздник принадлежит дочерям Повелителей. Я уверена — это дело рук Бильшияр.

— Но что ей может дать мой танец? — искренне не понимала Анна.

— Ты разве ещё не поняла? — Нина посмотрела на неё с лёгкой грустью. — Это может настроить многих здесь против тебя. Выходит, ты осмелилась приравнять себя к правящему роду. А ведь ты всего лишь рабыня.

Анна недовольно поджала губы, сдерживая вскипающее раздражение. Вот только озлобленных девиц ей сейчас и не хватало. В глубине души она понимала: никому из них нет дела до того, что идея выступить в одиночку принадлежала не ей. Но осудить, нашептать, устроить мелкую пакость — о, это многие сочтут за честь.

Значит, Бильшияр решила настроить против неё весь гарем.