"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

А Магнеш…

Да, он добр к ней. Да, в его глазах горит искренний огонь. Но ни разу — ни единого раза — она не слышала, чтобы он задумался о тех, кто живёт за стенами дворца. Его желание победить в Турнире рождено не стремлением к справедливости, а эгоизмом. Он хочет забрать её, как трофей, как вещь.

И потому Анна твёрдо решила: они с Одашем должны победить.

***

Она наблюдала за тренировкой — за тем, как Ардэн и Одаш сходятся в поединке. Лезвия мечей сверкали, движения были точными, расчётливыми. В этих схватках Анна видела не только силу — она видела ритм. И вдруг — словно вспышка — в голове сложился образ.

— Чоксо, — позвала она, и голос её прозвучал тише, чем обычно.

Вакхалиец мгновенно оказался рядом — молчаливый, настороженный, готовый к любому приказу.

— Ты помнишь ту мелодию… — начала Анна, подбирая слова. — Ту, что играла русоволосая девочка в бараках Тиэл Вижна?

Чоксо нахмурился. Воспоминания о тех днях были размыты — раны, слабость, туман в голове. Но одно он помнил отчётливо: тихий, чистый звук деревянной дудочки, пробивающийся сквозь шум и боль.

Анна ждала, всматриваясь в его лицо. Наконец он кивнул.

— Мне нужно найти человека, который смог бы сыграть ту же мелодию, — продолжила она, бросив взгляд на тренирующихся мужчин, а затем снова повернувшись к Чоксо.

— Зачем искать? Чоксо может, — неожиданно ответил он.

Анна не сдержала удивлённого вздоха.

— Ты умеешь играть на дудочке? — спросила она, и, дождавшись ещё одного кивка, добавила: — Тогда мне нужно, чтобы ты помог ещё в одном деле.

***

После тренировки Одаша Анна вместе с Ниной неспешно возвращались в покои. Вечерний воздух был напоён тишиной, лишь далёкие отголоски дворцовой суеты доносились откуда‑то издалека.

Проходя мимо огромного арочного окна, Анна вдруг замерла. Её взгляд утонул в бездонной синеве ночного неба, прикованный к яркой луне — той самой, что каждую ночь безмолвно взирала на мир с холодной высоты.

— Ты чего? — обернулась к ней Нина, в голосе — лёгкая тревога.

Анна не сразу ответила. Луна словно тянула её за невидимую нить, пробуждая то, что давно пряталось в глубине души.

— Ты сможешь выпросить у махирад разрешение на посещение главного храма завтра? — спросила она, не отрывая взгляда от серебристого диска.

Нина нахмурилась.

— Мы ведь совсем недавно были там. Вряд ли она так просто даст добро. Зачем тебе туда ехать?

Анна глубоко вздохнула, и в этом вздохе прозвучала такая тихая, затаённая боль, что у Нины сжалось сердце.

— Завтра мой день рождения, — глухо произнесла Анна.

— Правда? Почему ты раньше не сказала… — Нина осеклась на полуслове.

В памяти вспыхнул рассказ Анны — тот самый, который она поведала однажды тихим вечером, когда звёзды казались ближе, а слова легче срывались с губ. И теперь, в холодном свете луны, Анна выглядела ещё более хрупкой, ещё более одинокой. Её силуэт, очерченный серебряным сиянием, напоминал хрупкую статуэтку, готовую рассыпаться от малейшего дуновения ветра.

— Я не могу обещать, но сделаю всё, что в моих силах. Будь готова, — тихо сказала Нина.

На следующий день Абби прибежал за Анной с известием: махирад дала разрешение.

Избранная мензина Одаша села в просторный паланкин, где уже ждала Нина.

— Как тебе удалось? — не сдержала любопытства Анна.

— Для праздника нужно забрать кое‑что у главного жреца. Я попросила, чтобы отпустили нас с тобой. Якобы избранная мензина желает вознести молитву за скорое зачатие наследника, — небрежно пожала плечами Нина, но в глазах её читалась иная, несказанная правда.

В главном храме Анна опустилась на колени перед величественной статуей Рохана. Нина заранее позаботилась о том, чтобы в этот час зал был пуст — никто не должен был мешать избранной в её молитве.

Но Анна не просила о ребёнке.

Её слова, тихие, как шелест листьев, были обращены к тем, кого больше нет:

— Мои милые, родные… Я так скучаю по вам…

Ровно год назад её мир рухнул в одно мгновение. Время текло неумолимо, унося с собой воспоминания, но не боль. Ей уже шестнадцать, а её брату навсегда останется семь.

Луна, что светила ей вчера в окно, теперь отражалась в слезах, тихо катившихся по щекам. И в этой тишине, среди древних стен, её горе звучало громче любых молитв.

***

Следующие дни превратились в бесконечную череду репетиций. Анна двигалась, словно в тумане, оттачивая каждое движение, каждый жест. Время сжималось, как пружина — до праздника оставался всего один день, а у неё всё ещё ничего не получалось.

Она знала: другие девушки преуспели. Тамиша, например, подготовила изящный танец с веерами — Нина даже отметила, что у дочери Повелителя выходит довольно хорошо. Но Анна… Её танец не складывался. Движения были резкими, мысли — рассеянными. Она пыталась поймать тот самый ритм, ту самую мелодию, что жила в её памяти, но каждый раз что‑то ускользало.

В тишине её покоев, под тусклым светом лампы, она снова и снова повторяла одни и те же па. И с каждым разом понимала: если она не найдёт в себе силы, если не соберёт воедино всё, что есть в её душе, — её танец станет не триумфом, а поражением.

Но Анна не собиралась сдаваться.

Потому что за её спиной стоял Одаш. Потому что впереди был праздник Вознесения. Потому что они должны победить.