Вячеслав Железнов - Р.А.Ц.

Шварц покачал головой, плотно сжав губы. Не прошло и десяти минут, а он уже лишился одного солдата, хорошо хоть не навсегда. А тресни забрало? Смертоносной хрени вокруг столько, что малейшей дырочки хватит, чтобы склеить ласты.

— Не зевать! Стрелять на любое движение! Здесь только враг!

Словно бы услышав его, вновь рявкнула двуствольная 'стеногрызка' транспортера. Красный треугольник цели мелькнул и исчез за углом 'ломтика'. Шварц обратил внимание, что материал драконьего тела чихать хотел на снаряды тридцатимиллиметровой скорострелки, от него рикошетили даже бронебойные твердосплавные штыри, не говоря уже об осколочных. Мда-а.

— Что это было?

— Не определилось, что-то большое, как 'бык' и быстрое, как 'гончая' — откликнулся наводчик.

— … Твою налево! — Длинно выматерился сержант. Еще не хватало! Он наступил кованым ботинком на угольно-черный труп гончей. Впрочем, она и при жизни была трупом — пришел ему на ум не очень смешной каламбур. Гончие были тоже некросовскими тварями, шипастыми, худыми и верткими, как 'Як' на вираже. Передние лапы имели один огромный коготь и складывались на манер конечности богомола, так, что тварь могла бить когтем как боевым серпом или клевцом, многократно усиливая удар. Внезапно тварь под ногой дернулась, захрипела, сержант подскочил на полметра и всадил, наверное, патронов тридцать, пока осознал, что никто нападать не собирается. То, что он принял за хрип, оказалось звуком выходящего из пробитого корпуса воздуха.

— Дальше! Уступ, перебежками! — и бойцы начали ловко продвигаться вперед, беспрестанно контролируя окружающее пространство. Клубы наконец опали, но лейтенантский канал никуда не делся, продолжая исправно вносить свою лепту. И это было правильно. Привычные условные цвета дополненной реальности несли больше информации, чем мог бы увидеть невооруженный человеческий глаз, они сильно помогали в принятии решений и расцвечивали унылую черно-серо-бурую картину перепаханного поля битвы. Не было даже островков зеленой травы, она вся пожухла и выцвела с пролетом Пепельных драконов.

Им пришлось положить еще штук пятнадцать разных тварей, но то, большое, замеченное наводчиком, больше не появлялось. Гончих они больше не подпускали, срубали влет, благо пошла еще инфа сверху. Вообще-то, должна была идти с самого начала, но как всегда, что-то пошло не так. Однако наладили. 'Брамеи' еще что-то поливали своими скорострелками позади груды ломтей, раньше бывших драконом, а на них больше никто не нападал. Великанские плиты иссиня-черного материала, в котором бесследно тонул свет, внушали подспудный страх. Солдаты, хоть и использовали их как укрытие, очень старались не касаться лишний раз. Никакой инструмент их не брал, даже столкновение с землей, усыпанной большими валунами, нисколько им не повредило — столь велика была прочность магически усиленного материала. А потом они завернули за угол и увидели это…

Огромный клиновидный кусок глубоко, едва не до половины, вонзился в землю, да так и замер, почти вертикально. Он был одним из самых больших, поскольку был вырезан из середины торса, на краях его светились чистейшей белизной полированной кости срезы ребер с остатками смолянисто-черных жгутов и чешуй на них, а середина поражала чернотой иного плана. Эта субстанция имела мало общего с привычными людям материалами, и была несколько схожа лишь со светопоглощающим покрытием орбитальной станции 'Южный крест'. Беспроглядная чернота — вот что лезло в голову при взгляде на нее, в ней свет тонул, не вызывая даже малейшего блика на поверхности и не освещая ничего внутри. В самой середине клина, на высоте примерно трех метров над землей, виднелась небольшая полость, похожая на занорыш в гранитном плутоне. Черные нити, во множестве выходившие из стенок полости, в середине сплетались в изящное тонкое кружево, словно в оправе, держащее на весу это. Оно более всего походило на огромный драгоценный камень, ограненный тысячью тысяч граней кристалл, постреливавший искристыми сполохами, переливами и радужной игрой света. Льдисто-синий, как северное море в редкие дни морозного спокойствия, насыщенного, густого цвета лучшего из сапфиров. Величиной с кулак Шварца в бронированной перчатке, камень завораживал своей почти живой красотой.

А под ним на земле стояла та большая тварь, и что-то делала в скоплении черных нитей, отчего те начинали съеживаться и втягиваться в дно и стенки полости. Тварь действительно была велика. Около трех метров в холке, примерно семь метров в длину. Четыре больших опорных конечности, еще две впереди навроде рук, которыми она ловко и быстро орудовала в полости с камнем. Небольшая угловато-бронированная голова с фасеточными глазами, похожая на муравьиную, угловатые полунасекомьи конечности. Вообще, вся она, казалось, состоит из одних острых углов, этакая смесь кузнечика, гончей, муравья и бронетранспортера.

Тварь их, несомненно, заметила, но не обращала никакого внимания, продолжая заниматься своим делом. По-хорошему, им следовало сначала высунуть усик сенсора-микрокамеры из-за угла, и лишь затем появляться или не появляться самим, но в горячке боя все наставления у молодого Марка вылетели из головы, и он буквально выпрыгнул из-за угла, поводя стволом пулемета. Как он удержался от немедленной стрельбы — неизвестно, наверное, засмотрелся на камень, как и все остальные бойцы.

Тварь взяли под прицел, только двое продолжали контролировать подступы, даже ракетчики сочли ее достойной целью для своих пташек. И в этот момент Шварцу пришла в голову шальная мысль. Он включил внешние динамики и крикнул:

— Эй, ты!

Один из глаз на затылке твари, глубоко утопленный под наплывы черной брони, остановился на сержанте. Тот сразу почувствовал себя неуютно. За этим взглядом изумрудно-зеленого глаза таилась такая пропасть, такая жуткая чуждость, что разговор с осьминогом был бы, наверное, более конструктивным. Он не был бесстрастным, наоборот, сержант уловил в нем бешеное кипение чувств, эмоций — но совершенно других, чем испытывали люди. Тем больше он был удивлен, когда тварь ответила. Не речью, конечно, просто она издала непонятно чем длинный скрежещущий звук, примерно как напильником по стеклу.

— Отдай нам камень и вали отсюда нафиг! — Какое-то безудержное, лихое чувство подхватило и понесло сержанта. Он не задумывался над тем, что это происходит впервые за все время столкновений, разговор человека с тварью. Новое скрежетание. Тем временем она закончила разбираться с нитями оправки, и камень теперь покоился на одной-единственной нити, поддерживающей его снизу.