"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Айшир Анаташ.

Что‑то прошептал на ухо. Одаш замер, затем медленно расслабил сжатые кулаки. Встретившись с Анной взглядом, он выдавил улыбку — слабую, но полную немого обещания: «Я здесь. Я с тобой».

Анна стояла прямо.

Спина — как стальной стержень. Взгляд — не дрогнул, не спрятался. Внутри всё трепетало, но она держала себя в руках, словно боясь, что малейшая слабость разрушит хрупкий баланс этого момента.

Главный евнух провозгласил её имя — громко, отчётливо, чтобы каждый в зале осознал: вот она, та, о ком говорят.

Анна двинулась было в поклоне, но Повелитель остановил её жестом — лёгким, почти небрежным.

— Не нужно поклонов. Ты носишь моего внука. Побереги здоровье, — произнёс он, и эти слова повисли в воздухе, как удар гонга.

В зале прокатился шёпот.

Тамиша и Бильшияр едва сдерживали ярость — их губы искривились в беззвучном шипении. Садише лишь приподняла бровь, скрывая бурю мыслей. Почему сын собрал всех здесь? Зачем привёл эту девчонку?

Вчера город гудел до глубокой ночи. Народ — простой, неукротимый — прославлял старшего мензина и его избранную. За что? За лекарский пункт? За раздачу еды в бедных кварталах? Или за что‑то большее, что ускользало от её понимания?

Садише поклялась: она разгадает эту загадку.

Повелитель поднялся.

Шёпоты стихли мгновенно. Все взгляды приковались к нему.

— Я, Джихиньяр Баладжар, Повелитель Аркахаллы, своим словом дарую рабыне Анне свободу, — каждое слово звучало, как чеканный удар молота.

Анна замерла.

Она ослышалась?

Но к ней уже приближался старший евнух. С почтительным поклоном он коснулся её шеи, снял ремешок — тот самый, что давно заменил рабский ошейник.

Когда полоска кожи покинула её кожу, Анна невольно прикоснулась к освобождённому месту. Невероятно.

Казалось, метка рабства навеки въелась в её кожу — словно выжженный знак, ставший второй природой. И вот он исчез… но что это значит? Она замерла, пытаясь уловить в себе отголосок чувства, что должно было вспыхнуть в этот миг.

В душе бушевал вихрь. Радость? Страх? Недоверие? Всё слилось в единый поток, рвущий сердце на части. «Неужели… свободна?» — мысль, робкая и дерзкая одновременно, пробилась сквозь хаос.

Она родилась хозяйкой своей судьбы. Но в один проклятый миг всё рухнуло. Годы унижений, ночей, пропитанных дрожью, дней, выжженных отчаянием, — всё это оставило в душе глубокие рубцы. И теперь… одним словом? Одним росчерком пера? «Правда ли это? Или мой разум, измученный годами тьмы, дарит мне ложную надежду?»

Сомнения оплетали сознание, как ядовитые лианы. «Может ли человек обладать такой властью — ломать, а затем… возвращать? Или это иллюзия, сладкий обман, чтобы снова ударить больнее?»

Она обернулась к Одашу — в поисках ответа, опоры, хоть чего‑то, что объяснило бы происходящее.

Его глаза отражали её смятение. Радость. Подозрения. Почему?

Лишь айшир Анаташ оставался невозмутим — в его глазах таилась усмешка, скрытая в пышной бороде.

— Сын мой, Одаш, — голос Повелителя разрезал тишину.

Одаш шагнул вперёд, встал рядом с Анной.

— Повелитель, — склонил голову наследник.

— Прими мой приказ, — слова упали, как камни. Одаш напрягся. — Одаш Баладжар, наследник Повелителя Джихиньяра Баладжара, обязан жениться на девушке Анне, даровав ей имя — Анна Баладжар.

Пальцы Одаша непроизвольно сжали её руку. Оба выглядели потерянными — почти смешными в своей растерянности.

Но когда смысл сказанного достиг их сознания, они переглянулись.

В глазах Одаша Анна увидела непролитые слёзы.

***

Анна металась по покоям — как зверь в клетке.

Шаги эхом отдавались в тишине, но не приносили облегчения.

Ферухе, Сайс и Чоксо пытались успокоить её — мягко, настойчиво. Но все их слова разбивались о стену её тревоги. Наконец, они отступили, оставив её наедине с вихрем мыслей.

Чоксо замер у дверей — невозмутимый, будто происходящее его не касалось.

Сайс опустился на софу, уронив голову на руку. В другой он сжимал чашку чая с ромашкой — на случай, если Анна всё же решит взять себя в руки.

Ферухе устроилась у окна, занявшись вышивкой. Движения её рук были размеренными, но взгляд то и дело возвращался к Анне.

Тишина.

Только стук сердца, громкий, как барабан, наполнял комнату.

Дверь тихо скрипнула — и в комнату вошла Нина.

Они не виделись с того самого момента, как Анну доставили на площадь. Тогда наложница тут же вернулась к махирад — отчитываться. Докладывать обо всём, чем занималась Анна, что говорила, как держалась. Лишь теперь, когда Садише пребывала в дурном расположении духа, Нине удалось ускользнуть.

— О, во имя Рохана, — выдохнула Ферухе, на миг оторвавшись от вышивки, — может, хоть тебе удастся успокоить её.

Нина вскинула бровь, перевела взгляд с Ферухе на Анну, затем неспешно подошла к софе и опустилась рядом с задумчивым Сайсом.

— И давно она так? — поинтересовалась Нина, потянувшись к персику в вазе.

Сайс следил за метавшейся по комнате Анной — взгляд его был полон тихой тревоги.

— Уже пошёл второй час, — вздохнул он.

— А почему?

Нина подкинула персик, ловко поймала и принялась крутить в пальцах. Сайс невольно засмотрелся на её движения — плавные, почти завораживающие.

Анна вдруг замерла напротив них.

— Что‑то точно произошло, — её голос прозвучал резко, почти отчаянно. — Повелитель что‑то задумал… или нет. Садише! Это точно её рук