Повелитель Хаоса - Илья Соломенный

Он сказал это абсолютно ровно, без всякой угрозы — будто действительно давал дружеский совет.

— Понял, — кивнул я и поднялся со стула, — Спасибо.

— Не за что. Всего доброго.

Из здания Бюро я вышел в начале первого и полной грудью вдохнул воздух. Жаркий, пыльный, пахнущий асфальтом и выхлопами с набережной.

Самый прекрасный воздух на свете, ха!

Над головой мерно гудели дроны- доставщики, по реке неспешно полз прогулочный катер, откуда доносилась музыка. Обычный день — люди спешили по своим делам, и никому из них не было дела до практиканта первого класса, которого только что едва не отправили обратно в подземелье.

Я вызвал браслет и отстучал сообщение Ире: «Всё нормально. Донос признали не до конца обоснованным. Ограничили мне выезды до прохождения аттестации».

Ответ пришёл почти сразу: «После всех событий я бы и так запретила тебе выездную работу. Жду завтра в офисе к 10. Без опозданий».

Я хмыкнул. Вроде бы всё закончилось хорошо — меня оправдали, донос, фактически, отклонили. Можно выдохнуть и жить дальше.

Вот только два момента неприятно царапали меня изнутри.

Первый — это то, что сама Зверева вмешалась, чтобы не раздувать из происходящего историю. Это почти стопроцентно подтверждает, что у Бюро ко мне есть чуть больший интерес, чем к «нестандартному» резонанту. Значит, я был прав, и стоит оставаться настороже…

Хорошо, что я и так не делал ничего, что могло бы отозваться той историей в Хамовниках.

Второе — это долбаный лейтенант Соколов.

Очевидно, что я для него никто. Практикант, мелочь, пыль под ногами. Так какого хрена он так вцепился именно в меня? Что я ему такого сделал?

Это явно не просто высокомерие мажора — и я очень хотел понять причину такого поведения, так что остановился у входа в метро, и набрал Макса. Надеюсь, он сможет рассказать об этом придурке подробнее…

Оборотень взял трубку после третьего гудка.

— Ну? — вместо приветствия буркнул он. На фоне что-то гудело и лязгало, — Звонишь из «Трубы», чтобы попрощаться?

— Смейся-смейся. Меня оправдали. Почти полностью.

— О как! Ну, поздравляю. Честно говоря, думал, тебя хотя бы на месяц от выездов отстранят. Для профилактики.

— И так отстранили, до аттестации.

Оборотень хохотнул.

— Слушай, мы можем встретиться? Хочу кое-что спросить.

— У меня обед через сорок минут. Пельменная на Мясницкой, знаешь? Возле «Чистых прудов», в подвальчике, вывеска ещё облезлая такая.

— Найду.

Пельменная оказалась ровно такой, какой я её себе представлял по описанию. Низкий подвальный зал на десяток столиков, клеёнчатые скатерти в красную клетку, запах лаврового листа и уксуса. На стене висел выцветший плакат с какой-то советской поварихой, а за стойкой скучала полная буфетчица с таким лицом, будто лично пережила три дефолта и два нашествия аномалий.

Макс сидел в дальнем углу, спиной к стене и лицом ко входу. Перед ним стояли три тарелки пельменей — и ещё одна пустая.

— Это ты меня так ждал? — я кивнул на пустую тарелку, усаживаясь напротив.

— Это я разминался, — Оборотень подцепил вилкой сразу два пельменя и отправил в рот, — Метаболизм, Кедр. Вчера регенерация пахала на полную, до сих пор жрать хочется так, что готов буфетчицу съесть.

Буфетчица за стойкой подозрительно покосилась в нашу сторону. Кажется, слух у неё был отменный.

Я заказал себе порцию с бульоном и дождался, пока её принесут. Огляделся. В зале, кроме нас, сидели только двое пенсионеров у окна, увлечённо спорящих о футболе, и курьер, уткнувшийся в интерфейс браслета.

— Рассказывай давай, — Макс вытер губы салфеткой, — Кто тебя собеседовал? Зверева?

— Следователь. Шмелёв. Такой, в очках, с пробором.

— А, Стёпа… — хмыкнул оборотень, — знаю, встречались. Молодой, а зануда редкостный. Что спрашивал?

Я рассказывал, а Макс слушал молча, продолжая методично уничтожать пельмени.

— Быстро на тебя кляузу накатали, — протянул он, когда я закончил, — Соколов, сука, шустрый.

— Вот насчёт этого я и хотел поговорить, — Я отложил ложку, — Не понимаю, чего он так взбеленился? Я же его первый раз в жизни видел! Ну огрызнулся, так он первый начал хамить. Но за такое не пишут доносы с требованием упечь человека обратно в подземелье. Это же перебор!

Оборотень отодвинул опустевшую тарелку и придвинул к себе следующую.

— Объяснение простое, на самом деле. Тип резонанса его какой, знаешь?

— Хаос?

— Хаос, — кивнул Макс. — Такой же, как у тебя, только пятого класса. Специализация у этого шлепка майонезного — «damnum spatio».

— Чего?

— «Урон пространству», если простыми словами. Он хлыстами режет не столько материю, сколько то, что её держит. Поэтому вчерашняя тварь у него и развалилась, как масло под ножом. Хаосников вообще немного, а сильных — единицы на всю Москву.

— И что с того? — я до сих пор не понимал, куда Макс клонит.

— С того, что «качается» он тем же, чем ты можешь качаться. А это — большая редкость.

— Всё равно не врубаюсь. Мы же не внутрь аномалии попали, и я не пытался нексус увести из-под его носа!

— Поэтому резонанты пятого класса и выше очень любят мутации.

— В каком смысле?

— Ты в курсе, что когда аномалия мутирует, в ней на короткое время формируется нестабильное ядро? И поглотить его даже проще, чем обычное, — Оборотень пожал плечами, — Так что делай вывод. Для нас с тобой мутация — это твари, всплески, головная боль и сломанные рёбра, в лучшем случае. А для «пятёрок» с лучшей в городе группой прикрытия…

— Шанс качнуться.

— Именно. Загвоздка только в том, что такое, Кедр, выпадает нечасто.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Всё равно ничего не понимаю… Я же «единичка»! Я не мог проглотить эту хрень — да и не взаимодействовал с уже собранной тварью, только с одним… «Торшером»! И вообще — выкинул его энергию просто в воздух! И не чувствовал никакого нестабильного нексуса!

— Да мне-то что ты рассказываешь? — отмахнулся Макс, — Меня там не было. Может, ты сорвал только что формирующийся поток, и ядро не