Марик Лернер - Дорога без возврата
Черепаха подъехала и встала за моей спиной.
- Ну?
- Он сделал.
- Жить будет? — с досадой спросил я. — Что сделал я и не сомневался.
- Жить будет, — буркнула она, — но если будет продолжать в том же духе — недолго. Руку я ему спасла, но теперь мне нужно восстановиться.
— Есть! — радостно сказал Не любящий меда.
Строй пехоты медленно двинулся и зашагал в нашем направлении. Очень логично, они просто могли нас зажать, не давая возможности маневра и задавить массой.
Получив коня и оружие, медведь, получивший на общем собрании воинов Клана новое имя Живой, вплоть до следующего особого случая в его жизни, теперь постоянно торчал у меня за спиной, совершенно серьезно готовясь спасти мою жизнь или отдать за меня свою. Подобная преданность хороша в книгах, а не когда за тобой ходят постоянно, даже когда приспичит посрать. Впрочем, обычно он меня не раздражал, торча молча по соседству и бдительно озирая окрестности на предмет прячущихся в кустах злоумышленников.
Я пытался понять, что такое он от меня получил ненароком и постоянно его расспрашивал. Выяснилось, что кроме языка, я подарил ему и множество разрозненных знаний, включая умение обращаться с огнестрельным оружием, что он продемонстрировал на СВД, разобрав и собрав ее в нормативное время, и отрывки из разных учебников, включая школьные годы. Памяти моей у него не было, хотя людей, мне близких, он прекрасно знал, но именно не как своих, а как моих знакомых. Наложения памяти с раздвоением личности и прочими радостями явно не наблюдалось. Попутно появились странные умения. Мы с ним могли общаться мысленно без всяких проблем на довольно большом расстоянии. При необходимости он вполне способен был заменить рацию, передавая мои приказы.
В каком то смысле он действительно был странным, хотя скорее как выражались Стругацкие — ищущим странное, что соплеменники редко понимают в таких традиционных обществах. Он пытался изобрести новое оружие и набрел на идею алебарды, только легким конникам она была без надобности. Теперь он переваривал новые идеи, ненароком слитые мной, прикидывая какие использовать материалы для производства собственного пистолета. В среде медведей Живой был хорошо известен нетрадиционным применением артефактов предков и приданием хорошо известным Вещам новых качеств. Вполне мог претендовать на звание Мастера, но старательно уклонялся от оседания в родной роще. Что-то он там с местным начальством не поделил.
Орки медленно приближались и я напряженно следил за заранее бережно положенными на их пути камнями. Вот они прошли первый… Дошли до второго, я начал считать про себя раз, два, три, четыре и мысленно дотянулся и сжал уроненную Ястребом на землю по дороге на поединок горошину-накопитель. Хорошую идею мне подкинула Черепаха, рассказывая об ужасных последствиях освобождения накопленной энергии без контроля.
Земля дрогнула под ногами, Прыгун подо мной вскинул голову и всхрапнул. Многие кони задергались, усмиряемые и успокаиваемые наездниками. Над полем стоял столб дыма и пыли, страшно кричали раненные и лошади.
В двухстах метрах от нас в середине фаланги образовалась воронка диаметром метров восемь и глубиной не меньше двух. Собственно фаланги больше не было, даже там, где их не задело взрывом, орки сбились в перепуганное стадо. Завыв как звери вся моя армия, кроме клановцев и воинов Большой Ноги сорвалась с места и понеслась лавиной на ошарашенную и потерявшую всякое понятие о строе пехоту. Орки побежали, бросая оружие и бессмысленно мечась в разные стороны. Всадники на рослых лошадях знали свое дело, их очень хорошо обучили убивать, а сейчас от них требовалось только это — убивать как можно больше.
Дикие вопли, звериный вой атакующих, от которого стынет кровь в жилах стук копыт за спиной, свист рассекающей воздух стали и смерть, ждущего каждого. Это уже был не бой, а массовая резня, когда никто не задумывается о сопротивлении, а только старается убежать.
Я напряженно ждал, сфокусировав глаза вместо бинокля и контролируя еще один камень. Командир орков не подвел, он повел дружинников в атаку, пытаясь спасти кого еще можно от наших сабель. Все таки они были не трусы и он все сделал правильно, только там лежала еще одна горошина-накопитель. Рвануло во второй раз. Я тоже заорал что-то отдаленно похожее на «Ура» и мы понеслись в атаку на остатки оркской конницы.
Кавалерийский бой — это не красиво встающие на дыбы лошади и удары сабель, которыми обмениваются по очереди с предварительными поклонами и позволением противнику поднять выбитое из рук оружие. Нет — это совсем другое. Налетел, ударил в чужую спину, даже не успел понять, убил или нет, как конь проносится мимо и перед тобой появляется совсем другой противник уже занесший руку с мечом для удара и неожиданно слетающий с коня без головы, снесенной прикрывающими тебя товарищами.
Твой конь, кусающий чужого жеребца и всадник, вылетающий из седла прямо под копыта. Множество лошадей, сгрудившихся на маленькой площадке, мешающие друг другу, бьющиеся на земле с порубленными ногами и боками, придавленный упавшим животным и дико кричащий орк, на голову которого опускается копыто Прыгуна, приученного бить врагов, земля, превратившаяся в грязь из-за пролитой крови. Некогда смотреть на небо и некогда думать — все на вбитых в голову бесконечными тренировками рефлексах.
Потом тебя выносит из схватки — но только для того, чтобы развернуться и вновь атаковать очередного противника, рубя его с оттяжкой, чтобы раны были страшнее. Крики, стоны умирающих, ржание погибающих лошадей, брызгающая тебе в лицо кровь убитого и пытающийся бежать враг, которому ты только что отрубил кисть руки. Это вам не стрелять в далекие фигурки из автомата. Тут кровь брызгает прямо в лицо. Может и есть упоение в битве, но мне потом пришлось специально загнать себя в самогипноз и посидеть минут двадцать в полной пустоте, чтобы успокоиться.
Когда Солнце село и на поле опустилась тьма, так что бродящие в поисках трофеев и добивающие раненных оборотни уже не могли нормально видеть и стали возвращаться в лагерь, появился Ястреб. Был он еще бледный и слабый, но горел негодованием. У него разве что дым из ушей не шел.
- Ты приказал брать в плен как можно больше и даже запретил добивать раненых, от которых ни малейшей пользы, — еще издалека заорал он.
- Сядь и послушай.
Мы сидели кружком у маленького костра, отбрасывающего на лица красные отблики. Я, Большая Нога, Четырехрукий, Быстрый Заяц и еще парочка командиров отрядов рангом пониже. За спиной у меня привычной деталью пейзажа торчал Живой в компании с другими телохранителями. Перед нами стоял на коленях командир оркской конницы. Совсем еще молодой парнишка, лет семнадцати с виду и, несмотря на свою уродскую харю и побитый вид, выглядел он гордым соколом, готовым ко всему.