"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

с мелким тёмным узором, который издали почти исчезал. Узкий белый воротничок поднимался к шее, под ним блестела небольшая овальная брошь. Лиф плотно охватывал фигуру и спускался впереди мягким углом, рукава сидели узко от плеч до запястий, а юбка расходилась от талии широкими ровными складками. В ней хватило бы материи на несколько современных вечерних платьев, одно деловое совещание и приличную занавеску. При этом ничего тяжёлого в её облике не было. Анфиса двигалась свободно, словно длинные рукава, плотный лиф и широкая юбка составляли естественное устройство человеческого тела, а не результат долгих переговоров с портнихой.

Волосы были разделены прямым пробором, гладко уложены у висков и собраны сзади. Украшений, кроме броши и тонкой цепочки, я не заметил. Дочь богатого купца могла позволить себе надеть больше и выбрала ровно столько украшний, сколько считала уместным для семейного чая. Это говорило о ней яснее, чем дорогая ткань.

Парамон Ильич представил нас.

— Анфиса Парамоновна, Алексей Николаевич Ветров, племянник Михаила Андреевича.

Я поклонился.

— Рад знакомству.

— Добрый вечер, Алексей Николаевич.

Она отвечала спокойно, без кокетства и без нарочитой холодности, которой люди иногда прикрывают любопытство. Взгляд её задержался на моём лице, затем перешёл к свёртку и вернулся обратно.

— Вы привезли что-то из типографии? — спросила она.

— Из Америки.

— Это дальше.

— И звучит значительнее.

Угол её губ едва заметно дрогнул. Парамон Ильич указал на кресло возле чайного стола, но я остался стоять со свёртком в руках.

— Прежде позвольте объяснить причину моего появления, — сказал я. — Иначе подарок придаст визиту смысл, которого я в него пока не вкладывал.

Хлудов перестал перебирать звенья цепочки. Анфиса положила книгу на столик у окна.

— Подарки обычно объясняют после того, как их открыли, — сказала она.

— Тогда начну с визита.

Я поставил свёрток на край стола, рядом с вазой и сложенными салфетками.

— Михаил Андреевич успел намекнуть, что хотел бы познакомить меня с вами. Спросить его о причине я уже не могу. Проигнорировать его желание после всего, что он мне оставил, было бы с моей стороны неблагодарно.

Анфиса посмотрела на отца.

— Папенька тоже упоминал Михаила Андреевича.

— Михаил говорил о знакомстве, — подтвердил Хлудов. — Давно говорил.

— Дядя оставил мне дом, типографию и достаточное количество недосказанного, — продолжил я. — С первыми двумя я постепенно разбираюсь. Третье приходится принимать по частям.

— И я одна из этих частей? — спросила Анфиса.

— Вы — человек, с которым он хотел меня познакомить.

Она села, расправив юбку одним привычным движением. Ткань легла вокруг кресла широким полукругом, не задев ножку стола. Я отметил, что управление таким платьем требовало навыка, которого в современных курсах личной эффективности точно не преподавали.

— Чего вы ожидаете от знакомства? — спросила Анфиса.

Вопрос прозвучал прямо. Хлудов посмотрел на меня, ожидая ответа вместе с дочерью.

— Сегодня я приехал именно знакомиться, — сказал я. — Хочу узнать о вас больше, чем имя, возраст и мнение Парамона Ильича. Возможно, мы понравимся друг другу. Возможно, подружимся. После пяти лет отсутствия, знакомых в России у меня оказалось немало, а друзей — значительно меньше.

— За два дня вы успели это подсчитать?

— Для подсчёта друзей много времени обычно не требуется.

— И сколько получилось?

— Пока ни одного, в ком я был бы уверен.

Хлудов нахмурился.

— Фёдор Иванович Лапшин служил Михаилу Андреевичу много лет.

— Я уважаю Фёдора Ивановича. Он сообщил мне о завещании, смерти дяди и порядке наследования. Для дружбы нам пока недостаёт хотя бы одного разговора без описи имущества.

Анфиса перевела взгляд на отца.

— А папенька?

— Парамон Ильич начал знакомство с угрозы продать мой дом. Отношения у нас прочные, но дружескими их называть рано.

— Я вас предупредил, — сказал Хлудов.

— Именно поэтому отношения и прочные.

Анфиса опустила глаза, и на этот раз улыбку скрыть не успела.

— Значит, вы предлагаете мне дружбу? — спросила она.

— Предлагаю возможность познакомиться достаточно хорошо, чтобы со временем решить, годится ли это слово. Обещать дружбу сразу за двоих было бы слишком самоуверенно даже для человека из Америки.

— В Америке это принято?

— Там принято многое. Большая часть человеческих странностей легко объясняется расстоянием.

Она кивнула.

— Теперь подарок, — сказал я.

Я развязал бечёвку и снял бумагу. Под ней осталось чистое полотно. Один край зацепился за бисер, и мне пришлось осторожно освободить его пальцами. Мокасины появились постепенно: сначала мягкая подошва, затем потемневшая кожа и мелкий цветной узор.

Анфиса подалась вперёд. Хлудов тоже посмотрел внимательнее.

— Это башмаки? — спросил он.

— Мокасины.

— Женские?

— Вероятно.

Анфиса взяла один из них. Она держала его обеими руками, осматривая шов, подошву и вышивку. Пальцы прошли вдоль края, задержались над потёртостью и осторожно коснулись бисера.

— Их носили, — сказала она.

— Да.

— Вы?

— Мне они малы.

— Тогда почему они были у вас?

Я выдержал короткую паузу. История, приготовленная для мокасин, наконец, получила слушателя. Анфиса смотрела на меня поверх маленькой кожаной обуви, а Хлудов ждал рядом, положив ладони на колени. В прежней жизни такой момент назывался вниманием аудитории. Сейчас важнее было, что в комнате