"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
— А вы не боитесь, что, узнав, кто приложил руку к нашему расставанию, он возненавидит вас? — подняла бровь Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая угроза.
— Боюсь, — честно ответил старик, не пытаясь увиливать. — Он будет сильно зол на меня и будет испытывать боль от потери. Но он сильный мальчик. Со временем он справится и поймёт, что его старик хотел для него лишь лучшего. Поэтому, госпожа, я прошу вас — отступите сами. В ином случае мне придётся действовать куда грубее.
На губах Анны появилась жёсткая усмешка. Этот старик действительно очень сильно любит своего сына — раз рискнул даже угрожать самой Повелительнице. Вряд ли у него было что‑то такое, что могло сильно навредить ей, но испортить жизнь он был вполне в силах. А это сейчас было ой как не вовремя — забот и без того хватало.
Всё с той же усмешкой на губах Анна небрежно смахнула невидимую пылинку с подлокотника своего кресла и подняла глаза на сидящего перед ней старика.
— Айшир Коэф, — с насмешкой в голосе произнесла Повелительница, но в глазах её застыл ледяной холод, — вас как послушать, так я, выходит, страшная соблазнительница, принуждающая бедного мальчика к интимным отношениям?
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Эбереш сжал губы. Анна же откинулась на спинку кресла, её пальцы медленно постукивали по дереву — словно отсчитывали секунды до следующего хода в этой опасной игре.
— Я ни в коем случае не умаляю роль Джарефа во всей этой истории, — склонил седую голову Коэф, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Прошу прощения, мои слова были слишком грубы. Я просто хотел, чтобы вы поняли волнения отца и прислушались к его просьбе.
— Я услышала вас, — довольно резко ответила Анна, и в этой фразе прозвучал недвусмысленный знак: разговор окончен.
Мужчина понял намёк. С трудом поднявшись — суставы скрипнули, выдавая возраст, — он поклонился с достоинством, подобающим его положению, и направился к выходу. Его трость глухо стучала по каменному полу, отсчитывая шаги к двери.
Но у самых дверей Анна окликнула его. Старик обернулся. На лице Повелительницы больше не было ни тени улыбки. Взгляд стал острее самого острого клинка, а пламя, пылающее в её глазах, не предвещало ничего хорошего. В воздухе повисло напряжение — словно перед грозой, когда первые молнии уже разрезают небо.
— Айшир Коэф, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как удар молота, — на будущее: никогда больше не пытайтесь мне угрожать.
Эбереш понял всё, что не было озвучено вслух. Он знал: те, кто осмеливался угрожать Повелительнице Анне Баладжар, зачастую долго не жили — нередко не доживали даже до исполнения своих угроз. Но Эбреш был стар, и смерть не страшила его так, как угроза благополучия его сына. Он был готов заплатить любую цену за счастье Джарефа.
Но старик, к сожалению, не до конца понимал: Анна могла принести страдания и другими способами — более изощрёнными, более медленными, более болезненными. Она умела ранить не мечом, а словом, не ядом, а молчанием, не кандалами, а милостью, от которой становилось ещё больнее.
Когда за стариком закрылась дверь, Анна вдруг рассмеялась. Запрокинув голову, она хохотала до слёз — громко, почти истерично, так, что смех эхом отражался от стен кабинета. Этот звук привлёк внимание даже Чоксо, стоявшего на страже у дверей. Вакхалиец приоткрыл дверь и заглянул внутрь, вопросительно глядя на смеющуюся Повелительницу. Его тёмные глаза расширились от удивления — он редко видел Анну такой.
А Анна не могла остановиться. В самых смелых снах она не могла представить, что однажды отец её любовника будет умолять её «не мучить сыночку». Но отчего‑то во рту появилась такая горечь, будто она проглотила пепел. Смех постепенно затихал, сменяясь тяжёлой пустотой.
Уронив голову на руки, Анна перестала смеяться. Тишина, наступившая после взрыва эмоций, показалась ещё более гнетущей.
— Чоксо, — позвала она, даже не сомневаясь, что он услышит её. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — У Сайса появилась крыса. Разберись.
Ту ночь она провела одна. Сославшись на усталость и плохое самочувствие, Анна отправила Джарефа назад. И дело было не в угрозах его отца — над этими словами она действительно хотела смеяться. Нет, конечно… Но всегда есть это пресловутое «но». Оно таилось где‑то глубоко внутри — в том уголке души, который она так старательно прятала даже от самой себя. В нём жила мысль: а что, если старик прав? Что, если она действительно играет с чувствами молодого человека, не давая взамен ничего, кроме ночей, которые утром превращаются в пепел?
Анна закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли. Но они, словно тени, уже проникли в сознание и теперь ждали своего часа.
***
Джареф всё отчётливее ощущал, как его госпожа отдаляется — словно между ними постепенно возводилась невидимая стена, кирпич за кирпичом. Она никогда не принадлежала ему целиком — он знал это с самого начала и принял как данность. Даже той малой толики внимания, которой она изредка одаривала его, хватало, чтобы сердце наполнялось теплом, а душа парила над дворцовой суетой. Но в последнее время он не получал даже этого.
Их совместные ночи прекратились — без объяснений, без намёков. Анна всё чаще ссылалась на занятость: срочные доклады, неотложные встречи, важные переговоры. Она отсылала его даже днём — коротко, почти рассеянно, с улыбкой, которая больше не достигала глаз. Джареф пытался поймать момент, остаться с ней наедине: поджидал у дверей кабинета, ловил взгляды в толпе придворных, искал встречи в переходах дворца. Но всё напрасно.
Он понимал, что времена действительно тяжёлые: угрозы с границ, проблемы с поставками, заговоры и интриги. Но даже в самые мрачные дни Анна, если хотела, находила хотя бы минутку — короткий разговор, лёгкий жест, едва заметную улыбку. Что же изменилось теперь? Что отдалило